Сибирский Парнас, № 4, 2019

80 СИБИРСКИЙ ПАРНАС его жены и, остановившись в раздумье на секунду, добавил вслух: – Я, наверно, Ваня, в бане скроюсь! Ты же скажешь, что я пошёл домой ещё утром, а она уйдёт, я заскочу, оценю, как эксперт, это…независимый, – и он просто, как дым, усквозил в открытую дверь. Иван подскочил к окну – женщины уже прошли в ограду. Он, вертанувшись, взглянул на себя в тёмное зеркало, висев- шее на стене между окнами, одёрнул рубаху и неожиданно сел на старый табурет, закинув ногу на ногу. Подумав, что это слишком уж вольно, скинул ногу и положил руки на колени… Да что же это? Как провинившийся на партийном собрании! Он подскочил и сделал шаг к двери…Первой вошла Пронина жена и, даже не дав Ивану сказать «здравствуйте», «завелась»: – Вот и невеста, не из сырого теста, а из нормального про- квашенного, великой красотой крашеная, не молодая и не старуха стогодовая – под венец идти готовая! Дед Иван обалдел. Он ждал чего угодно, но не такого на- пора и совершенно растерялся, покраснел и, поводя рукой вглубь избы, забормотал: – Проходите, проходите, – затем почему-то сам проскочил вперёд и упал на табурет, словно ему ноги подрубили… Один человек запоминает другого человека в какой-то определённый момент жизни. И тот, меняясь для других, для тебя остаётся в одной поре. Ребёнку его мать до самой старости будет казаться молодой и самой красивой! А мате- ри её ребёнок – всегда маленьким и беззащитным. И даже через много лет она, гладя его, уже седую, голову, называет его «маленький мой», совершенно уверенная, что он безза- щитен вне её рук. «Кандидатка» показалась деду настолько молодой, что он от потрясения словно лишился дара речи и только смотрел на