Сибирский Парнас, № 4, 2019

167 Выпуск 4 (13) – Да, бродяги! Эта картина долго вызревала в моей голове, – он постучал себя перстнем по лбу. – Зрели композиция и колорит, пока я шарил по заброшенным, сгнившим сараям, отыскивая для Шушенского мемориала деревянные грабли, которыми в ссылке Ильич грёб сено. Зрела палитра полотна, пока я лазил по пыльным чердакам в поисках спиц, которыми Наденька вязала мужу шерстяные носочки. Выпив, Сурков задумался. Его набрякшие веки прикры- ли глаза. Внезапно он качнулся маятником вправо-влево, приподнял свои веки, и его остекленевший взгляд упёрся в одутловатую физиономию раскрасневшейся Норы. – О, как вы поразительно похожи на Наденьку. Завтра же пишу ваш портрет со спицами. С этими словами голова его бессильно опустилась на стол, прямо на помидоры. Левой рукой, елозя по скатерти, он перевернул пепельницу и консервы с кильками. Помычав, Василий приподнял голову с густой шевелюрой и, не откры- вая глаз, стал судорожно водить бородой, словно кистью, по поверхности стола, размазывая масло от кильки и помидор. Вероятно, неосознанно им овладел миг вдохновения для достойного завершения своего давнишнего замысла. Выше пятого этажа он уже не поднялся, успокоился и заснул. На следующее утро Олег Николаевич, приподняв с подуш- ки тяжёлую голову, увидел Суркова, стоящего за раздвинутым мольбертом у окна. Отрывистыми нервными движениями руки он грифелем наносил на ватман штрихи. На белом фоне чистого листа возникали серые крыши деревянных домов, разбросанных перед гостиницей. На коньке одной из крыш чёрной кляксой виднелась ворона. Эта пейзажная ворона в унылом однообразии серых крыш, вероятно, и была той самой точкой соцреализма.