Сибирский Парнас, № 2, 2019

7 Выпуск 2 (11) и видел то, что видели некоторые христианские старцы или что озарило Арджуну в «Бхагаватгите» – вселенский облик Кришны. В пользу такого прочтения «Пророка» говорит по- разительная точность в описании огненной встречи, одно- временное всеохватное видение бытия, факт «как труп в пустыне я лежал». Пережившие такие озарения подвижники теряли сознание, седели. Характерны стилистика «Пророка», насыщенная возвы- шенной лексикой, печать торжественности на каждой строфе – свидетельство необычайной ответственности, с которой поэт отнёсся к мистическому факту своей биографии. Пушкин и мистика! Но это же несоединимо, – возразят многие. Конечно, несоединимо, если считать мистику «нечто и туманну даль», над чем посмеивался сам Пушкин, вопло- щение ясности, простоты и меры. Но если такие качества превосходят все зримые и мысленные образцы, то разве это не величайшая тайна? Манипуляции средневекового химика, преобразующего с помощью философского камня неблагородные металлы в золото, всегда относили к области мистики. Но когда поэт соединяет обычные слова и нечто необычайно-прекрасное – как это назвать? В конце концов дар алхимика может сде- латься проклятьем; древний царь жестоко страдал от того, что каждое его прикосновение превращало вещи в золото. А пушкинские прикосновенья высветляли всё, превращали материю обыденности в золото гармонии; и благодать этих прикосновений люди сохраняли на всю жизнь. Каким «философским камнем» владел поэт? Не мистика ли это высочайшей пробы? Среди лицейских друзей Пушкина были и заурядные чи- новники, и ловкие царедворцы, и неудачники, но как облаго- рожено лицейское окружение лучами пушкинской индивиду-