Сибирский Парнас, № 2, 2019

22 СИБИРСКИЙ ПАРНАС ным завершением уникальной жизненной драмы великого поэта. Если бы смертной точкой стала болезнь или несчаст- ный случай (гадалка Киркгоф предсказала такой возможный вариант), вряд ли бы образ Пушкина нам запомнился ярче. А доживи Пушкин до восьмидесяти? Ведь ему ещё в мо- лодости было сказано: «Если в тридцать семь не умрёшь от руки белокурого человека или от белой лошади, доживёшь до глубокой старости». Гадание – дело неблагодарное, но всё- таки с большей степенью вероятности можно предположить, что пройдя чётко наметившуюся покаянную полосу жизни, Пушкин скорее всего сделался бы старцем-праведником. Но появись на Руси ещё один святой праведник, страна бы по- теряла удивительное явление праведника грешного. Божественная «запрограммированность» феномена Пуш- кина, если употребить по отношению к нему такую хилую метафору, для меня несомненна, так же как и его современ- ника Серафима Саровского. Две великих души по велению Высших Сил и по собственной воле воплотились в России накануне её великих испытаний и перепутий. Одной душе был назначен религиозный путь, другой – светский. Два при- мера, две ипостаси единого Служения. Кто послужил лучше, нам ли судить? Но судят. В своё время попалась мне небольшая книжечка архимандрита Иоанна, вышедшая в Берлине в 1922 году под названием «О религиозности Пушкина». Посетовав на то, что поэт почти не ходил на причастие и на исповедь, что он посмеивался над попами, сравнивал жену с Богородицей, помянув другие грехи Пушкина, архимандрит поставил ему в пример Достоевского. И высказал такую мысль: окажись Пушкин на Сенатской площади во время известных событий, судьба его могла сложиться по образцу судьбы автора «Бра- тьев Карамазовых». Сибирь, покаяние, воцерковлённость...