Сибирский Парнас, № 2, 2019

21 Выпуск 2 (11) противное человеческой природе. Есть такая дневниковая запись на французском языке. Погиб поэт, невольник чести. Пал оклеветанный молвой, С свинцом в груди и жаждой мести, Поникнув гордой головой. В этих стихах Лермонтова о Пушкине – всё правда, кроме жажды мести. Не было такой жажды у отходящего в мир иной поэта. Когда Данзас пришёл проститься с умирающим другом, он спросил, какие распоряжения будут относительно Дантеса. Можно не сомневаться – дай Пушкин хотя бы ма- лый знак, друзья поэта «достали» бы француза, где угодно, в России или за границей. Его бы вызвали на дуэль и убили. Но Пушкин категорически запретил мстить... Справедливо сказать, что своей жизнью Дантес обязан Пушкину. Но по-своему справедлив был и Дантес. Нет ни малейшей тени на царе, который сделал всё, чтобы предот- вратить дуэль. Все эти многолетние сплетни о заговорщике- монархе, о трусливом французе, явившемся на поединок в бронежилете и сделавшем преждевременный выстрел – всё это унижает ослепительный пушкинский финал. Развязка произошла по всем правилам тогдашнего понимания чести. Дантес поднял руку на гения прежде всего по причине ужас- ных оскорблений, выраженных по его адресу и по адресу его приёмного отца в известном письме Пушкина Геккерену. Но всё это видимая часть кончины Пушкина. А невиди- мая, мистическая (сегодня это можно утверждать с полным правом) заключается в том, что Пушкин полностью выполнил своё земное предназначение. Оставалось завершить его блистательной точкой. И дуэль за честь женщины, за свою собственную честь стала прекрас-