Сибирский Парнас, № 2, 2019

20 СИБИРСКИЙ ПАРНАС Разве за густой ночью не следует ослепительный рассвет? И не перед заутренней ли больше всего беснуются бесы? По- смотрим на них со всевмещающей улыбкой Пушкина – пусть потешатся, всё равно скоро сгинут. Нам бы не сгинуть вместе с ними. Мы порой так часто ругаем, что не замечаем, как сами срослись вместе с ними. А Пушкин замечал. Напрасно я бегу к сионским высотам, Грех алчный гонится за мною по пятам. Этим грехом было не только женолюбие, но леность, рас- трата себя по пустякам, раздражительность – мало ли какие бесенята не торчали из-под фалд пушкинского фрака. Важно то, что прекрасное дитя человеческое сам себя не считал таковым. Многие стихи 1836 года – покаянная сюита, на- стойчивое возвращение к евангельской теме. Пушкин не однажды рисковал жизнью и смерти, как таковой, не боялся. Но страшился посмертного суда и адских мучений тоже. Ис- следователи говорят, что чувство раскаяния, мысль о том, куда пойдёт душа после смерти, стали главными заботами тридцатисемилетнего Пушкина. Однажды во сне явился ему старец и спросил: «Тебя гнетёт вопрос, заслужил ли ты Царствие Небесное?» – «Да», – ответил Пушкин. – «Так вот отвечаю тебе – заслужил». После этого видения поэт якобы стал спокойнее. Конечно, царствие Божие не покупается. Даже блестящими заслугами Служения. Можно выполнить в полной мере свой земной долг и намотать на карму личной ненавистью, личной завистью или другими отрицательными качествами крупный долг. Но Пушкин в последние годы и дни шёл стремительно ещё и по дороге раскаяния. Нет на этот счёт громких заяв- лений. Есть дела. Отчаянный ловелас, он стал образцовым семьянином, ате- ист и вольнодумец пришёл к выводу, что атеизм – состояние,