Сибирский Парнас, № 2, 2019

18 СИБИРСКИЙ ПАРНАС Но если бы кому пришло в голову умилиться ребячеством поэта и похлопать его по плечу, чего доброго мог последо- вать вызов на дуэль. Душа-человек был ещё и порядочным задирой. Пушкину подражать невозможно. Можно быть толстовцем, марксистом, ницшеанцем, на худой конец, гитлеровцем. Но пушкинистом – только в однозначно-академическом смысле. С какой бы стороны мы ни смотрели на поэта, он явление штучное. В качестве литератора, уже говорилось, он не оставил школы. Можно говорить о влиянии Блока, Мандельштама, Твардовского на творчество того или иного стихотворца. У Пушкина нет продолжателей. И в то же время вся русская поэзия развивается, и ещё долго будет развиваться под пуш- кинским солнцем. Он писал стихи, до которых, по способу думанья и чувствования, не дорос ни один поэт. Например, «Я вас любил, любовь еще, быть может...» Или – «Не дорого ценю я громкие права...» В этом последнем стихотворении есть такие строчки: Я не ропщу о том, что отказали боги Мне в сладкой участи оспаривать налоги Или мешать царям друг с другом воевать; И мало горя мне, свободно ли печать Морочит олухов, иль чуткая цензура В журнальных замыслах стесняет балагура. Но это почти святотатство! Не заботиться о мире во всём мире, не ругать цензуры, от которой изнывало столько поэтов и не поэтов! Сегодня в печати то и дело появляются сочинения, помеченные 50-ми, 60-ми, или 70-ми годами XVIII века. Рань- ше не могли быть опубликованы по цензурным соображениям. АПушкин не печатал свои лучшие стихи по собственной воле.