Сибирский Парнас, № 2, 2019

17 Выпуск 2 (11) ний и обвинений задумаешься, а как вёл бы себя Пушкин в брежневское или нынешнее время? Думается, такому прекрасному цветку, как Пушкин, нужна особая почва. Как и Моцарту. Слишком суровые испытания не для них. Но индивидуальность, воплотившаяся в похожем на обезьянку, на самом прекрасном человеке своего време- ни, в XX-м веке могла бы сменить цилиндр и крылатку на мундир маршала или халат учёного, – обладал поэт и таким потенциалом. Но уж кем бы не стал наверняка, так это пере- вёртышем и приспособленцем, он, выбравший эпиграфом для «Капитанской дочки» слова: «Береги честь смолоду». Жило в нём такое нечто, превышающее все крылатки и маршальские мундиры вместе взятые. На вершине славы, в расцвете сил он писал: Давно завидная мечтается мне доля – Давно, усталый раб, задумал я побег В обитель дальнюю трудов и чистых нег. Что за обитель? Михайловское? Монастырь за облаками, описанный в кав- казском стихотворении? Или та наша вечная, недостижимая на земле Обитель, к которой шёл Пушкин в предсмертном бреду? Выше! Выше! – слышали друзья, находившиеся у смертного одра поэта из его бледнеющих уст. Да, это был царь духа. Забрёл он однажды без предварительной договорённости к кому-то из друзей. Слуга проводил поэта в детскую и попро- сил подождать – хозяева скоро вернутся. Когда те, наконец, подошли, они застали Пушкина в обществе их маленького сына. И чем, вы думаете, занимались царь духа и карапуз? Они сидели на полу и плевались друг в друга. Кто метче. Оба при этом хохотали.