Сибирский Парнас, № 2, 2019

14 СИБИРСКИЙ ПАРНАС Или: Мой идеал теперь – хозяйка, Мои желания – покой, Да щей горшок, да сам большой. Радуга пушкинской музы одним плечом опирается не- посредственно на народную почву, а другим – уходит в за- облачные высоты, минуя всё промежуточное, а пуще всего полукультурные слои, уже оторвавшиеся от крестьянского чернозёма, но ещё не прибившиеся к белым облакам под- линной интеллигентности – ядовитая пена, отравляющая оба берега реки жизни. Этой пены в наши дни куда больше, чем в пушкинские, из-за резко ускорившегося течения реки. Вечным напоминанием о глубинной чистоте жизненного по- тока склонилась над нами кудрявая голова ясноглазого патри- арха русской словесности, который выше всех достоинств почитал в человеке чувство чести (слова, однокоренного с чистотой). И сам обладал этим чувством в высшей степени. Добавим – чести русского человека. Сегодня многим из нас, теряющим честь с катастрофическим ускорением, не лишне вспомнить гордые слова поэта, обращённые к тем, кто раньше времени хоронил Россию, к её клеветникам. Вы грозны на словах – попробуйте на деле! Иль старый богатырь, покойный на постеле, Не в силах завинтить свой измаильский штык? Иль русского царя уже бессильно слово? Иль нам с Европой спорить ново? Иль русский от побед отвык? Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды, От финских хладных скал до пламенной Колхиды, От потрясенного Кремля До стен недвижного Китая,