Сибирский Парнас, № 2, 2019

12 СИБИРСКИЙ ПАРНАС не говорили. И они, мгновенно отвлекавшиеся от Маршака, Чуковского, Барто, слушали стихи Пушкина. Я сделал вывод, что слово поэта, помимо даже гениального человеческого смысла, содержит отзвуки того Слова, которое гностики обозначили термином «Логос», а индуисты назвали Шабда- Брахман – Бог звучащий. В своём посмертье он пережил не только обожание, но и медногорлую хулу Дмитрия Писарева, пощёчины футури- стов, разграбление Михайловского, надругательство толпы пьяных красноармейцев над одной из своих праправнучек. Пуще всего он опасался русского бунта, бессмысленного и беспощадного. Эти его пророческие слова чаще всего отно- сят к братоубийственной смуте 1917–1920 годов. Но главное остережение Пушкина направлено не против самого бунта, а против тех, кто его разжигает, кому собственная головушка – полушка и чужая шейка – копейка. Этим людям поэт дал точное и ёмкое определение – «чернь». Конечно, в истории они назывались по-другому: револю- ционные, конституционные, социал- и просто демократы – нетерпеливые безумцы, обуянные жаждой всё разрушить до основания, а затем... Пушкин был слишком умён, чтобы клеймить этих «лучших» представителей отечественной интеллигенции, он пытался чувства добрые в них лирой пробудить, впрочем, не предаваясь иллюзиям насчёт вос- питательной роли поэтического слова. Задачу привлечения черни к здравомыслию и послушанию лучше, по его мнению, выполняют бичи и топоры. Подите прочь – какое дело Поэту мирному до вас! В разврате каменейте смело, Не оживит вас лиры глас!