Сибирский Парнас, № 2 (3), 2017

20 СИБИРСКИЙ ПАРНАС Это ведь крик души поэта. Ангельской души. Отрешённой от Бога, но рвущейся к нему: и в небесах я вижу Бога! Не отрицаю, нет! А вижу! Вижу! И хочу молиться. Но Бог там, в «не-бесах», то есть где нет бесов, где нет суе- ты и тщеславия. А здесь – «жадная толпа, стоящая у трона», и неустроенный, одинокий «Парус». Под ним струя светлей лазури. Над ним луч солнца золотой. А он, мятежный, просит бури, Как будто в бурях есть покой. Какая уж тут кротость? Какое смирение? Ему, неприка- янному, одинокому, нужна буря, чтоб выплеснуть всю свою боль, всю горечь, всю свою неприкаянность. Поэт проникает в самую суть земного бытия, в его сокровенные глубины. Он чувствует нерв пульсирующей жизни. Когда имеешь дело с гением, невольно попадаешь в таин- ства непознанного мира. И начинаешь верить и в пророков, и в провидцев, и в ангелов, в чьих жилах бродит кровь далёких небесных предков. Не зря же мы ищем сегодня «иноплане- тян». Пушкин мало жил, но достиг большой мудрости. Он, как на ладони, видел всю историю своей страны: от вещего Олега до Евгения Онегина. И даже перешагнул её рамки, соприкоснувшись с шестикрылым небожителем, то есть посланцем неба. Дело оставалось за малым, за собствен- ными полётами в небеса. Лермонтову оказалось и это доступно. Он пролетел как яркий метеор. Ему, по сути, некогда было набираться земной мудрости, земного опыта. «Скучные песни земли» не успели тронуть его душу. Он заговорил в полный голос только в по- следние пять лет своей жизни. Заговорил с космическим мас-