Новосибирский Академический_М. И. Рубина, И. Я. Вершинина. - Новосибирск, 1979. - 160 с

музыкуь> я и делала такие движения кистями, что они у меня трепетали — «рожки звенели». Мы привыкли к тому, что ноги и руки двигаются синхронно: размах ног — размах рук. А в «Легенде» есть моменты, когда ноги делают одно движение, а ру­ ки в то же время — несколько. В этом прелесть необыч­ ного — маленький вроде нюанс, а дает ощущение све­ жести. Над руками больше всего и работали. Я очень любила партию Ширин. До нее уже танце­ вала в одном восточном балете — «Аладдин и волшеб­ ная лампа». Но здесь все тоньше, многозначней. И музыка глубже, в ней есть развитие, и лексика совершенно другая. Каждое движение приходилось отрабатывать: прыжки — новые, положение тела — необычное. Мы опять-таки привыкли, что сначала идет адажио, ты разогреваешься и свободно переходишь к вариации. В «Легенде» наоборот: сначала вариация, потом адажио. Это требовало большого дыхания, чтобы вести линию до конца вариации, чтобы закончить на таком же подъеме, что и начала. Вот идет огромная вариация, насыщенная сложной техникой. Кажется, все, ты на пределе. Как дальше танцевать? А дальше... не менее сложное адажио. Нет конца номера — непре­ рывное действие. Скажем, во втором акте у Ширин ва­ риация с девушками. Они молоды, им весело. Но едва девушки удалились, как Ширин начинает мечтать о Ферхаде. И вдруг он появляется не в мечтах, а вполне реально. Начинается адажио... Такой непрерывности требует сама музыка. НО