Память-птица

И вздутые рахитом животы. Казалось, руки их из темноты Тянулись и просили небо: Хлеба ... Хлеба ... Хлеба... И весь остаток солнечного дня Мучительным остался для меня. Я все искал ответа: чья вина? Не тех же, кто испил судьбу до дна, За то, что наши внуки, наши дети Не знают, что важней всего на свете Ценилось на земле из века в век, Чем дорожил и горд был человек, Выращивал в поту и трудовых мозолях, Считая труд свой лучшей, светлой долей. И за полночь, тревожно засыпая, Я видел поле без конца и края, И колос золотой пшеницы, Что наливался в сполохах зарницы. Горела в небе дальняя звезда И пьедестал стоял вершиной в небо. На нем - всем нужный, словно воздух и вода, - Горячий, сдобный, свежий ломоть хлеба. 34