Неведомая Сибирь

и от выпитой горилки, все оживились, заговорили. Дошло дело до песен. И тут этот грозный мужик, оглядев всех, вдруг сказал: —А знаете, что, поезжайте-ка вы в деревню Лисино, там старостой мой кум. У вас есть справка от фельдшера? —Да, фельдшер в Омске нас осматривал и дал справку. —Со справкой будет все нормально. Повернувшись к мальчонке лет десяти, скомандовал: —Эй, Ванятка, а ну-ка запрягай Серко в телегу, поезжай с ними. Люди нормальные. Заодно и деда проведаешь, а завтра вернешься. Скажешь дядьке Титу, что я велел принять как положено. Ванятка подскочил, запахнул видавшую виды шубейку, одетую на голое тело. У Василисы при виде этого зашлась душа, и она достала из поклажи новую холщовую рубаху и подала Нюре, матери Ванятки. —На, милая, одень мальчугана. Вы так выручили нас. Спасибо вам за все. А тебе, Василий, (так звали грозного мужика с ружьём, отца Ванятки) вот рукавицы и бутылка горилки. Выпейте за наше здоровье. Век за вас молиться буду. Ванятка тем временем уже сидел на краю телеги на подсте­ ленной рогожке. —А ну, чего приуныли, садитесь на телегу счас, я вас мигом доставлю, воскликнул мальчишка звонким голосом. Его бойкий голос, азарт добавил сил этим уставшим от долгих скитаний по чужой земле людям, подарил надежду на благополучный исход. А Ванятка, ударив вожжами Серко, вдруг запел: ■ L ' ci . У деревни речка, а у речки мост, На мосту овечка, у овечки хвост. Эх, не было бы речки, не было б моста, Не было б овечки, не было б хвоста. 11