Колос Сибири, 1985, № 20-21

ЛНРЗАЯ ЗИМА Девочкой Людмила Алексеевна Лапина, ныне заведую­ щ ая отделом и секретарь партийной организации НИИСХа Крайнего Севера, пережила блокаду. Ее воспо­ минания очень личные. Они о жизни обычной, каких было тысячи, ленинградской семьи. И еще о мужестве, которое помогло выстоять городу на Неве. Я родилась и большую по­ ловину жизни, до отъезда в Норильск, прожила в Ленин­ граде. Для меня, восьмилетней девочки, довоенный Ленинград, его улицы, наш двор, квартира, были просто светлым и счаст­ ливым домом. Нас, детей, в се­ мье было четверо. Из детства «до войны» ярко запомнились вечера, когда, уместив на коле­ нях толстую, в сафьяновом пе­ реплете книгу «Золотое детст­ во», папа читал мне сказки. Праздники в нашем доме, ког­ да на большой раздвижной стол мама ставила душистые румяные пироги с рисом, ка­ пустой, мясом, яблоками. Папа вносил огромный яркий само­ вар и говорил нарочито зыч­ ным голосом: «Кушать пода­ но». Гости у нас всегда пели. Я смотрелась в самовар, ра­ достно удивлялась своему изо­ бражению, и меня не покидало ощущение счастья. Сколько се­ бя помню до войны, все и всег­ да уговаривали меня поесть: «Съешь, Люсенька, кусочек се­ ледочки... яичко... пирожок... котлетку». Сотни раз потом во время блокады я прокручивала в мыслях эти просьбы, жила ими. Говорить о еде тогда бы­ ло неприлично... В июне 1941 года мы с ма­ мой жили на даче, снимали комнату в деревне под Ленин­ градом. Неожиданно за нами приехал папа. Мы почти бежа­ ли на поезд. И тут я впервые услышала слово «война». Отцу моему в то время бы­ ло 58 лет, матери — 47. Ушел на фронт брат Боря. В дружи­ ну МПВО вступили сестры Ни­ на и Лида. Папу в ополчение не взяли. Конечно, память моя почти не сохранила дат. Ленинград, бомбежки, артобстрелы, разва­ лившиеся дома, трупы на ули­ цах я помню, как кадры доку­ ментального фильма. По сей день вижу этот вечный для ме­ ня фильм глазами ребенка. Ос­ мысливаю — через прочитан­ ное. О ленинградской блокаде на­ писано много. Но из всего я выделяю пронзительные стихи Ольги Берггольц, до мелочей передающие то, что было в осажденном городе. Когда мне вспоминается наша жизнь в дни долгой и самой голодной для Ленинграда зимы 1941— 1942 года, на память невольно приходят слова из «Февраль­ ского дневника»: А город был в д р ем у чи й уб р ан ин ей . У е зд ны е су гр о бы . Т и ш и н а . Не о ты с к а ть в с н е г а х тр ам в а й ны х л и н и й . О дних полозьев ж ал о б а слыш н а . С к р и п я т , с к р и п я т по Н ев с ком у полозья . На д е т с к и х с а н к а х , у з е н ь к и х , см еш ны х В к а с трю л ь к а х воду гол уб ую возят , Дрова и с к а р б , у м е р ш и х и больны х .. . Помню, до сих пор слышу, ощущаю звуки, запахи... ...Стук метронома. Это зна­ чит, что нет тревоги: тук-тук- тук. Мы сидим на кухне, где, как мне кажется, не было ок­ на. На столе коптилка. Мы все сидим и молчим. Но молчим как-то дружно. Мама гладит Нинину руку — у Нины плохо с сердцем, она все время пьет лекарства. ...Жуткий вой сирены. Мы с мамой бежим в бомбоубежи­ ще. Острый запах свежестру­ ганых досок. Ряды наскоро сколоченных нар, на которых, прижав к себе детей, узлы, тесно сидят люди. Моя голова у мамы в «оленях. Ее руки гладят и прикрывают меня. Гулкий звук взрыва. Под по­ толком качается керосиновый фонарь «летучая мышь». Ма­ мин шепот: «Господи, совсем рядом где-то». Еще взрыв. Еще... Тихий плач детей. Тревоги продолжались по 12—14 часов в сутки. ...Окна, заклеевные полоска­ ми бумаги крест-накрест. Что­ бы при близкой бомбежке стек­ ла не вылетели и не поранили. Но однажды, вернувшись из бомбоубежища, мы нашли квартиру распахнутой. Взрыв­ ной волной вырвало' двери, вылетели все стекла и даже рама. Тогда еще можно было найти фанеру, и папа забил окна. ...Мы с Лидой куда-то ходи­ ли. Тревога застала нас в под­ воротне. Воющий свист «мес- сершмитов». Идут по девять. В небе так много вражеских са­ молетов, что кажется, все оно покрыто черными крестиками. И вдруг сверкнуло крыло с пя­ тиконечной звездой. Еще мгно­ вение, и один из «мессеров» с черным шлейфом дыма начал валиться в сторону горизонта. Забыв обо всем, восторженно кричим и машем руками. Наши «ястребки» отбивают атаку с воздуха. ...Пришел с работы папа и сказал, что сгорели Бадаевские склады с продовольствием. По­ жар одновременно возник в шести местах. Сухие деревян­ ные строения вспыхнули, как порох. Спасти удалось ничтож­ но мало. Люди видели полчи­ ща крыс, покидавших давно обжитые места... В ноябре 1941-го в Ленинграде осталось продовольствия на шесть дней. ...Норму хлеба для работаю­ щих снизили до 250 граммов. Хлеб похож на глину — мок­ рый, черный. На 125 иждивен­ ческих граммов его приходится полкусочка в ширину буханки. Мама разрезает хлеб на ма­ ленькие кубики и сушит их на печке. Так они дольше во рту держатся. ...В городе нет воды, элек­ тричества. Стоят занесенные снегом трамваи и троллейбусы. Улицы завалены сугробами, об­ ломками кирпичей. К булоч­ ной, к проруби, к домам про­ топтаны тропинки. На нашей лестнице темно, скользко. ...Мы берем воду из люка на Дегтярном. Но подойти к не­ му нельзя: вокруг наросла ле­ дяная гора. Съезжаем по льду к люку. Опускаем бидон на ве­ ревке, тянем. Вода расплески­ вается. Сквозь ледяную корку просвечивают трупы тех, кто, придя за водой, умер. ...Мы с Галкой (это дочь мо­ ей сестры Лиды, ей четыре го­ да) лежим в постели, на стенах проступает иней. В один голос просим: «Мамочка, бабулечка, дай нам кусочек хлебца. Ну, хоть какой-нибудь. Может быть, завалился». Мама накло­ няется над нами. Ее светлые глаза полны слез: «Родные мои, ничего нет». А мы начи­ наем просить снова. Галя тя­ нет ручки к маме. Они у нее тоненькие и прозрачные. ...Голод только вначале раз­ дирал желудок. Потом к нему привыкаешь. Только очень тя­ желыми стали руки и ноги, не хочется двигаться. (В ноябре 1941 года в Ленинграде умер­ ло от дистрофии 11 тысяч че­ ловек, в декабре — 52 тысячи). ...У Нины ноги распухли, как бревна. У нее началась водян­ ка. Ей нужны сахар и мерку- зал, который сгоняет воду. За лекарством для Нины идем к «одному человеку». На углу улицы Красной Конницы ды­ мится развалинами дом. Бой­ цы МПВО вытаскивают людей. На уровне третьего этажа вид­ на женщина. Прижавшись спи­ ной к стене, она, раскинув ру­ ки, удерживается на куске по­ ла. Она ждет, ее сейчас снимут. У нее седые волосы. А халат или платье — в цветочек. ...Лиде нет 25 лет, а она- ше­ пелявит, как старуха. У нее распухли десны, качаются и выпадают зубы, ноги покры­ лись язвами. Цинга. ...Сварили «суп» из папиного брючного ремня. Кусочки «мя­ са» я жевала бесконечно. По­ том, к сожалению, проглотила. ...29 января 1942 года умира- ла Нина. Едва ворочая распух­ шим языком, она говорит: «Па­ пе», — и показывает глазами на свою порцию хлеба на тум­ бочке. Хоронили Нину на Вол­ ковой кладбище. Мы на саноч­ ках везли ее, завернутую в простыню. Ближе к кладбищу стали чаще встречаться трупы: из сугроба то рука виднеется, то нога. У ограды кладбища они сложены штабелями до самого верха. За пачку «Бело- мора» и 500 граммов хлеба мо­ гилу для Нины вырыли глуби­ ной 20 сантиметров. Нам не удалось потом найти ее. ...Мы с Лидой стоим в не­ большой толпе возле уличного громкоговорителя. Исхудав­ шие, изможденные люди слу­ шают напряженно, вниматель­ но. К нам обращается Джам­ бул: «Ленинградцы, дети мои! Ленинградцы гордость моя!».. В блокаду главная роль в нашей семье перешла к маме. Сейчас я понимаю, что папа, Лида, ее дочка и я выжили тогда благодря маме. И не только потому, что она отда­ вала нам часть своего хлеба. Папа очень сдал. Плечи его опустились (до войны его рост был 1 метр 95 сантиметров), глаза потухли, он ко всему стал безразличен. Придя с ра­ боты, он пытался прямо в паль­ то лечь в кровать — сохраняя, как ему казалось, силу и энер­ гию. (Окончание на 8 стр.). динской МТС в Казахстане, с которым его н ав еки , раз­ лучила война. Об этом уди­ вительном человеке ходили на фронте легенды. Однаж­ ды экипаж танка Кретова пристроился в хвост брони­ рованной вражеской колон­ ны и, пользуясь темнотой, в упор расстрелял несколько танков. Немало и других ге­ ройских поступков совершил он. Да вот не дожил до Победы, сложил свою буй­ ную голову на полях сра­ жений. — Таким, как Кретов, мы •обязаны всей своей жизнью, — говорит Александр Ва­ сильевич. Если враг не сдается Окончив школу средних командиров, а затем ми­ нометную школу, присоеди­ нился Анатолий Поляков к защитникам Ленинграда. В январе 44-го часть, в кото­ рой он служил, двинулась на прорыв блокады в на­ правлении Нарвы. Бои шли ожесточенные, каждый метр родной земли отвоевывали с большими потерями. Но враг отступал. Никогда не забыть Анатолию Петровичу его звериного облика, не понять первобытной злобы и бесче­ ловечных выходок. ...Днем шли через поле. Метрах в трехстах зеленел хвойны й лес. Издали доно­ сились звуки канонады — это наши артиллеристы на­ крывали огнем вражеские позиции. Бойцы знали, что враг где-то впереди и нуж­ но быть начеку. Одинокий выстрел ото­ звался вдруг стоном шедше­ го рядом с Поляковым сол­ дата. Не успел Анатолий понять, в чем дело, как рез­ кая боль в руке заставила вскрикнуть и его. Два оди­ ночных выстрела прозвуча­ ли с промежутками в какие- то секунды. — Ложись! — приказал командир роты. Окопавшись в снегу, оце­ нили обстановку. Стрельба велась из леса. Оттуда снежное поле и наступавшая по нему рота были у снайпе­ ра как на ладони. Но отку­ да здесь снайпер, ведь нем­ цы откатились километров на десять? В обход послали разведчиков. Потом они р а с ­ сказали. что обнаружили «кукушку» — так наши бой­ цы называли фашистских «камикадзе». Отступая, нем­ цы, выбирали жертву из чис­ ла ненадежных солдат, при­ ковывали цепями к дереву, совали в руки винтовку и... поминай, как звали. Т акая вот «кукушка» и целилась в Полякова и его товарища. Перевязав раненых, про­ должили движение. Шли молча, чутко вслушиваясь в напряженную тишину. Через некоторое время показалось шоссе. До него оставались считанные метры, как нео­ жиданно ударил пулемет. И тут фашисты оказались вер­ ными себе. Основные их ча ­ сти отступили, а для при­ крытия оставили одинокий дот. — Орудие на прямую на­ водку! Грянул выстрел, и огневая точка противника замолчала. После госпиталя Анато­ лий Петрович участвовал в освобождении Прибалтики. Здесь он и встретил день Победы, но война для него закончилась только через два года. В составе неболь­ шого отряда он разминиро­ вал Карельский перешеек. О саперах говорят, что они ошиоаются один раз в жи з­ ни. Так вот, Поляков мог умереть шесть тысяч р а з— столько мин обезвредил он на перешейке и за свой под­ виг в послевоенное время был награжден орденом Кра­ сной Звезды. Сейчас Анатолий Петро­ вич Поляков работает уче­ ным секретарем научно-ис­ следовательского института сельского хозяйства в Но­ рильске, воспитал троих детей. Зарубцевались раны войны, но память нет-нет да и возвращает его к тому за­ снеженному ленинградскому полю, к напичканным смер­ тоносным железом карель­ ским лесам. В СКРЯБИН , наш корр. Г.пубокий рейд В мае 1945 года Иона Павлович Цыпандин был при­ зван в ряды Советской Ар­ мии, а в августе уже участ-, вовал в боях против самура­ ев. Стремительно наступав­ шие советские войска, нано­ сили сокрушительные удары хваленой Квантунской армии, которая все дальше откаты­ валась в глубь Китая. Китай­ ский народ радостно встречал воинов - освободителей, ока­ зывал им всяческую поддерж­ ку. — Японцы не могли вы­ держать нашего натиска,— рассказывает ветеран ,— бес­ порядочно уходили в горы. Но они использовали малей­ шую возможность, чтобы за ­ нять ранее оставленные рубе­ жи. Это был поистине леген­ дарный рейд по пятам отсту­ павшего врага. 1300 километ­ ров прошли советские воины по безводным пустыням внут­ ренней Монголии, форсиро­ вали бесчисленные горные реки, очищая землю от наше­ ствия самураев. Видели бой­ цы, в какой бедности живет китайский народ, потому и не жалели себя, ценой собствен­ ной жизни отвоевывали для него счастье мирного труда. 3 сентября 1945 года япон­ ское правительство капиту­ лировало. Выполнив свою ос­ вободительную миссию, 284 дивизия, в составе которой служил снайпер Цыпандин, возвращалась на родину. Она прошла те же 1300 километ­ ров. Но какие это были кило­ метры! Заря новой жизни по­ днималась над освобожден­ ными районами. Вышел в по­ ле земледелец, вздохнули, расправляя плечи, города. В послевоенные годы Иона Павлович работал главным зоотехником Томпонского района Якутии, был зоотех­ ником Тюнгюлюнского гос- племрассадника, начальни­ ком республиканского гос- племобъединения, одновре­ менно выполняя обязанности заместителя министра сель­ ского хозяйства ЯАССР. 30 лет он посвятил организации племенного дела. В последнее время руководит группой внедрения в ЯНИИСХе. Его ратный труд отмечен медаля­ ми «За боевые заслуги», «За победу над Японией», ему присвоено звание «Заслужен­ ный зоотехник Якутской АССР». В. АЛЕКСЕЕВ. г. Якутск, Всеволод РОЖДЕСТВЕНСКИЙ Пожелтевшие письма военной поры, Полустертые давние даты... Издалека вас к нам до окопной норы Города посылали и хаты. Согревали вы нас, как в походе костры, И носили у сердца солдаты Письма Родины,. письма военной поры.