Тернистый путь солдата

мью и начал заниматься домашним хозяйством: сеял, пахал, убирал урожай на своем маленьком земельном участке. Земли у папиного отца было больше, но и семья у него была боль­ ш е - т р и брата и одна сестра. Естественно, после смерти моих дедуш­ ки и бабушки (я их не знал - они умерли еще до моего рождения) дедушкино хозяйство было разделено на три доли, а сестра Варвара вышла замуж. Доля дочерям в то время не выделялась. А братьям Денису, Александру и моему отцу Иосифу достались по третьей части хозяйства и земли. Эти доли были небольшие, так как мой дед был небогатым. Отцу досталась изба, сарай и две десятины земли. Так мы и жили до коллективизации. Конечно, было наше хозяйство небольшое и мало было земли, но наша семья была обеспечена почти всем необходимым. Всю землю засевали, сенокосы давали основной корм для домашнего скота. И так жили до 1930 года. К этому времени наша семья выросла до шес­ ти человек: родители и нас четверо детей. В 1930 или 1931 году вступили в колхоз «Червонный хлебороб». Перед тем, как организовался наш колхоз, у нас было страшное вре­ мя. По деревне ходила из двора во двор так называемая бригада, они проводили обыски, разыскивали спрятанное зерно, забирали все, что находили. И не только зерно, но и все ценное - одежду, обувь, скот, инвентарь. Эти бригады были численностью по десять-пятнад- цать человек и состояли из бедняков-неимущих, то есть из тех, у кого не было, как говорят, «ни кола, ни двора». Раскулачивали, то есть за­ бирали все - скот, инвентарь, одежду. До того доходило, что из печи вытаскивали все, что там стояло. На селе люди жили с недоверием и страхом за завтрашний день и за свою жизнь. Многие в этой обста­ новке вступали в колхоз, многие бросали дома и уезжали кто куда, но в колхоз не хотели. Были такие, которые сжигали свои дома, другие бросали их. По полям осенью бродило много бездомных лошадей, никому не нужных, так как в колхоз их набрали достаточно, осталь­ ных кормить нечем. А некоторые жестокие и обозленные люди ка- ким-то образом привязывали им голову и передние ноги, так что они не могли есть траву. К 1932-му году становилось только хуже, а в 1933 году разыгрался страшный голод. Люди опухали от голода, многие сажались на землю и больше не поднимались, хоронить мертвых было некому. Тела за­ капывали кто как мог, во дворе, в саду, в огороде. Деревня опустела, очень многие стояло дома стояли брошенными, если зайти в дом, то б