Мы победили

стадо овец, с пяток десятин зерновых и десятин пятнадцать лугов, сенокосов. Косить не умела, а сгребать в ватки, копнить уже в 12 лет умела хорошо. Сеяли вручную, меня тоже этому учили. Учили меня прясть и ткать холсты. Это тоже в жизни сгодилось. Да, я не сказа­ ла, что после смерти отца моя мать выходила замуж за одного се­ редняка, отличавшегося суровым характером. Очень крутого нрава был. Часто бил маму. Он и первую свою жену бил, но за курвость, то есть за измены. Когда же он посватал маму, то дед с бабушкой говорили ей, что с драчуном жить не надо. Мама отвечала: «Но я- то правильного поведения, меня-то за что бить?» и сошлась с тем односельчанином, хотя все знали, что он забил свою благоверную ногами до смерти, когда дети рассказали ему по возвращении с первой германской, что она проявляла курвистость. То есть изме­ няла тут вовсю, даже с пленными австрийцами. Мой отчим запинал ее ногами, положил под лавку, а утром посмотрел, она уже мерт­ вая. Тут я вам скажу: если жена начала изменять, бросайте ее. Жизни не будет, тыл ваш будет непрочным всегда, а без такого ты­ ла легко натворить всяких разных непотребных дел. То же самое относится и к представителям мужского пола. Прошло более семидесяти лет, а я нет-нет да и вспомню, как од­ нажды отчим, разозлившись на маму, схватил меня за ухо и швыр­ нул под порог избы так, что я перешибла спиной стоявшую там прялку. Мать насилу откачала и отпоила меня. Вот каким бывает, ребятишки, порой детство малого человека. Когда мать умерла, отчим дал мне корову, корову я привела на двор к бабушке. Конечно, сельсовет мне помог, тогда сельсоветы на страже интересов народа стояли насмерть. И боялись их, и, по­ нятно, уважали. Эти два чувства всегда рядышком живут, запомни­ те. Да, брат моей матери стал опекуном моим. Бабушка была вот такой же, пожалуй, какой была бабушка Алексея Максимовича Горького, она словно бы хотела обнять всех сирых и немощных. А дедушка был прижимист, словно хотел прожить две жизни. А их, как известно, не бывает, а дается, отпускается Богом жизнь едино­ жды, а вторую ни за какие шанежки не купишь. Так вот, дед и го­ ворит, что я уже большой стала и пора мне хлеб зарабатывать. Точь-в-точь сказал так, как дед писателя Горького. Помните: «Ну,