Мы победили

линных земель» и «Ветеран труда», «50 лет Вооруженных Сил СССР». Да, вспоминала, день Победы муж встретил под Берлином. Муж рассказывал, что и после того, как мы водрузили знамя на рейхстаге, бои в этом огромном здании шли еще два дня и две но­ чи. Полторы тысячи отборнейших головорезов, уже в дни штурма переброшенных сюда с Балтики, засели в подвалах рейхстага и сражались с отчаянием смертников. В подвалах было много фауст­ патронов. Они их не жалели. Потом они подожгли рейхстаг. А на­ ших бойцов внутри было всего триста. Сама я с 22-го, а работать начала с 40-го. В школе. Стало быть, мне в начале трудового пути 18 лет. Математику вела в 5 -7 клас­ сах. Месяц нас поучили педмастерству - и готов учитель! На моем иждивении были сильно престарелые родители. А по­ лучала я 60 рублей. Ели скромно, коровы не было, жили в До­ вольном. Потом в Согорное перевели меня, туда и родителей пе­ ревезла. А в сорок шестом с Алексеем познакомились, а со средним и младшим его братьями я была знакома: они у меня учились. Итак, 4 дочери, шестеро внуков. Одна дочь на Кавказе, в Карачаево- Черкесии. Другая - завуч 60-й средней в Толмачеве, муж ее - глав­ ный энергетик аэропорта. Жили мы неплохо, машина была у нас, когда муж заболел, продали ее, некому на ней стало ездить. Вспоминая совместно прожитые годы, вижу, что со мной рядом был славный человек, для которого главным в жизни - были очаг семейный, крепкий тыл и дети. Не скандалил, не жаловался на не­ хватки, а всегда советовался, как их пережить, осилить. Иной раз вспоминал эпизоды войны, как бы мельком. Напри­ мер, говорил о Майданеке, концлагере войск СС под Люблином в Польше. Там погибли миллионы людей со всей Европы. В том числе и наших советских людей. Шеф крематория Мунфельд даже жил в крематории. Трупный запах от печей крематория, который смущал люблинцев, его не смущал. Он говорил, что от жареных трупов хо­ рошо пахнет. Он любил шутить с заключенными. Встречаясь с ни­ ми в лагере, он ласково спрашивал: - Ну, как, приятель? Скоро ко мне в печку? - и хлопая побледневшую жертву по плечу, обещал: «Ничего, для тебя я хорошо истоплю печку...». Мунфельд, назна­ ченный на новое место, собачонку, с которой не расставался, не взял с собой, он бросил ее в печь. Когда при освобождении Майда-