Война у каждого своя В прошлом юбилейном году в редакцию пришло письмо от Елизаветы Анкудиновой, посвященное памяти её деда Амирова Аубакира Амировича, участника Великой Отечественной войны. Елизавета сама родом из Доволенского района и очень хотела, чтобы эту историю прочитали ее земляки... СТЕПНЯК Мой дедушка Бакир считал себя счастливым человеком. Все от того, что спутницей его жизни была хрупкая, по-детски наивная женщина, его Жами- ля - моя бабушка. Они прожили тяжелую жизнь. И всегда были вместе. Только война разлучила их на пять лет. Но и тогда как-то непостижимо они были связаны друг с другом. Бабушка, будто чувствовала все, что с ним происходит. Так было и когда деда тяжело ранили, и когда, рискуя жизнью, он спасал солдатскую провизию от напавших ночью бандитов. Тогда она молилась, молилась... Бабушка не отличалась сильным характером, казалась робкой, даже трусливой. Но именно своей слабостью, наверное, и покорила Бакира, который всю жизнь был в нее влюблен. Детская простота и наивность ее трогали сердце этого мужественного, волевого человека, который брался ¿а любые трудности и умел преодолевать их. Он всегда был на ее стороне - ее защитник. Помню, как он ласково называл ее «моя куропаточка». До последних дней дед заботился о ней, как о ребенке. Покупал подарки..- отрезы на платья, платки, сапожки. Прожили они по восемьдесят четыре года каждый. Умерли без болезни, в полном здравии и сознании. Расскажу о двух незабываемых моментах их жизни из военного времени. О том, как дедушку забрали на фронт. И о том, как моя бабушка получила от него первое письмо. Это отрывки из книги, которую я пишу в память о дорогих мне людях. ...Бакира вызвали в райвоенкомат в сорок втором, к концу уборки урожая. Вернулся он в 1946 году. Он не ожидал, что из района сразу направят прямо к месту назначения. - Мужики! Теперь вы солдаты! Идет война, - начал речь военком в звании майора, с виду лет пятидесяти. - Вот ваш командир, - он показал на молодого лейтенанта, который со строгостью начальника оглядывал строй из семи человек. Четверо были русские, а трое - казахи. Все из соседних деревень и аулов. Лейтенант, забавно провел пальцами по чуть наметившимся усам. Он чеканил слова, придавая своей речи пламенный и возвышенный тон: - Мы идем не на фронт, а в тыл. Работа днем и ночью, тяжелая и изнурительная. - Нас в лагерь погоните? - спросил молодой казачонок. - Отставить! - строго прикрикнул лейтенант. Военком, заметив, как встревожились мужики, взял слово: - Одни воюют на фронте, другие трудятся на заводах и полях. Есть подразделения, где готовят солдат к боевым действиям, где идет подготовка снаряжений и провизии на фронт. Вы и составите этот резерв. - По коням! - вдруг скомандовал лейтенант. - Как по коням? - стушевались мужики. - Попрощаться с родными... - Предстоит долгий путь! Товарищ майор передаст родственникам все о вас. Доберемся, напишите письма. - Он сунул под портупею документы, машинально притронулся к кобуре, поправил короткую военную куртку, фуражку. - За мной! - Зычно скомандовал он. И в один миг оказался на коне. Мужики смиренно последовали за ним. Майор стоял на крыльце. Курил. И смотрел вслед уходящей коннице, которая скрылась, оставив облако пыли. Без остановки отряд проскаАмиров Аубакир Амирович кал границу района,перемахнул еще несколько селений. К вечеру лейтенант скомандовал: - Привал! Все повалились на землю. - Назначаю старшего, - командир пристально оглядел новоиспеченных бойцов. - Товарищ лейтенант! Назначьте Степняка! - сказал шустрый паренек. - Кто такой Степняк? - Я ! - Фамилия? Как звать? - строго спросил лейтенант. - Амиров Бакир! - в тон начальнику ответил тот. После недлительного отдыха вновь тронулись в путь. Только теперь, когда ночное передвижение замедлилось, каждый загрустил, думая о доме и близких: - Жамиля, как ты выживешь без меня? Моя милая куропаточка? - Бакир знал, что даже после того, как ей сообщат о его внезапном отъезде, она будет ждать его всю ночь, тревожно отзываясь на каждый шорох. Вспомнил, как жена уже в седле всучила ему узелок с едой, а потом взяла уздечку лошади, повела ее со двора. - Далеко проводила. Никогда не делала этого. А вот сегодня... Бабы-то, проникновеннее нас, мужиков необтесанных... К месту новобранцы прибыли в срок. Природа Алтая с непроходимыми хвойными лесами и горными речками поразила их. При раздаче поручений Бакира назначили старшим конюхом. На него же возложили ответственную обязанность готовить партии жеребцов для фронта. Увидев огромный табун, он удивился. Но еще больше поразился породе лошадей: даже не предполагал, что и такие бывают! Потом узнал, что они из Монголии. Их так и называли «монголками». Бакир лично следил за их рационом, лечил, выбраковывал, обрезал копыта, надевал подковы. Но большую часть времени с двумя помощниками обучал верховой езде, а затем упряжке. Полудикие и вовсе дикие монголки, вольно пасшиеся до этого в степях, были непослушными и упертыми. - Не приручить, не объездить, - возмущался помощник. - Не то лошадь, не то ишак. А не обучим их, нас расстреляют. - Запросто расстреляют! Работаем! - раздраженно прикрикнул Бакир. Он подошел к жеребцу, погладил лохматую шею, провел рукой по морде, похлопал по спине. И... вдруг, цепко ухватив загривок, одним прыжком оказался верхом. Испугавшись, жеребец так дернул с места, что всадник едва удержался на нем, припав к загривку. Мощный монгол кружил на месте, пытаясь сбросить с себя седока. Бакир тоже не сдавался. Он все гикал и свистел, чтобы окончательно разозлить строптивое животное. Так они выматывали друг друга не один час. Наконец изнуренный монгол подчинился. Только тогда Бакир, залитый потом, повалился наземь. - Не зря тебя Степняком кличут. Глянь-ко, как ты с ним, - качнул головой помощник Микола. - Не болтай, а лучше перетяни мне руки. Кажется, эта язва мне жилы потянула. - Ай, разве ж так можно? А ну, вывихнул?! Меру надоть знать, - ворчал Микола, заматывая бинтом длинные и сухие, как прутья, руки Степняка, на которых узловато-синими нитями выпирали вены. Монголки оказались большими трудягами - неприхотливые и выносливые. А главное, им не нужно топливо, в отличие от техники. Однажды, ночью, в пятидесятиградусный мороз отряд получил приказ совершить марш-бросок на сибирских скакунах и тягачах-монголках. Это была нелегкая задача. Лошади разные. Одни передвигались быстрее, но едва переносили трудности. Другие перли на себе тяжелый груз по бездорожью, но шли медленно. Солдаты, в основном молодые ребята, нещадно мерзли. Обозленные они били лошадей, в кровь рассекая им морды и спины. - Что делаешь, сволочь? - орал Бакир на паренька, жестоко хлеставшего животное, и выхватывал кинжал из-за голенища. - Запорю... Своей горячностью Степняк нагонял страх на солдат: - Кто его знат, саданет кинжалом... Война ведь. А Бакир бегал между ними и учил их, как нужно управиться с лошадьми. - Башка твоя тридурная, - вновь кричал он на другого парня и костлявыми, согнутыми в крючок пальцами тыкал бедолаге в лоб. - Ты ж должен беречь коня. Это ж твой друг! Он тебя на фронте вынесет из огня! Бакир обнимал коня, поправляя упряжку. Конь изо всех сил уперся, напрягся до боли каждым мускулом и вырвался из снежной ямы. - Наблюдай, что делать, - утирая лоб, обратился Степняк к испуганному новобранцу. И уже спокойно стал учить его. - Главное, не теряйся. И по- доброму. Она, животина, хотя и безмолвная, но все понимает. - Пока я буду ее уговаривать, отстану. Опять попадет, - возразил солдат. - А ты подружись с ней. Полюби ее. Вон у деревенских ребят все получается. Где сейчас они? А мы с тобой, как на базаре, рядимся. Садись и смотри, когда подтянуть уздечку, когда отпустить. ....... ............. Лошадь пошла легкой рысцой. Бакир запел любимую: «Галя, моя Галя...» - Как звать тебя? - спросил он будущего бойца - Мишка, - смиренно ответил тот. - Откуда ты? - Из Новосибирска. - Почти земляки. Только ты из города, а я из аула, - усмехнулся Бакир. И, взглянув на парня, спросил, - замерз? А ну, пробегись. Степняк ловко правил обозом, а рядом бежал его рысак, темно- коричневый с черным отливом на боках, будто ему крылья кто нарисовал. Парнишка, разогревшись от хорошей пробежки, прижался к Бакиру и затих. Он почувствовал себя спокойно с этим суровым конюхом. Бакир тоже замолчал, раздумывая: - Что с него взять! Небось, годков восемнадцать. Да еще городской. Эх, бестия, эта война! «моя КУРОПАТОЧКА» ...В ауле войну уже ощутили в полной мере. Писем с фронта ждали и боялись их. Каждая семья проводила в армию близкого человека и не одного. Как-то сложилось, что сначала фронтовые письма читал почтальон. Все доверяли земляку - престарелому, доброму Митрофану. - Письма с войны! Все счастливые! - кричал радостный почтальон в этот день, пробегая по улицам небольшого аула. Жамиля развешивала белье, когда услышала голос Митрофана. Хотя она плохо разобралась, о чем он кричал, но поняла, что вести с войны хорошие. От Бакира не было еще ни одного письма, а ведь прошло больше месяца, как его призвали. Возле почтальона уже собрались почти все жители. Жамиля стояла поодаль и не смела подойти ближе. Было холодно, а она была в платье и коротенькой безрукавке. Порывистый ветер трепал ее белый платок и раздувал широкий подол. Мокрые руки озябли, но она не чувствовала холода. Почтальон через головы остальных громко призвал ее: - Чего стоишь, как вкопанная? Степняк твой написал... Но, взглянув на растерявшуюся женщину, уже ласковее произнес: - Иди, - и помахал белым треугольником. Услышав слово Степняк и увидев письмо, Жамиля вздрогнула, подалась вперед. Но ноги, словно в тяжелых оковах, не слушались. Сделав несколько шагов, она повалилась наземь. - О, Господи! Вот дура баба! Говорю: «Письмо от мужа», а она..., - недоумевал дед. - Онаязыка нашего не знает». - набежавшие бабы подняли ее. Митрофан стал совать Жа- миле развернутое письмо в руки: - Жив твой Степняк! Читай! - Читай сам! Она же не умеет, - торопили старика женщины. - Так, написано не по- христиански, - развел тот руками. Жамиля пришла в себя и бросилась с письмом домой. - Дядя, весточка от Бакира! Прочтите! - еле переводя дыхание, обратилась она к Оспану. Тот покачал головой: - Я же неграмотный. - Что же делать? - чуть не плакала невестка. - Пойдем к учителю... Наскоро одевшись, они пошли на окраину аула, где жил учитель. - Ибрагим Омарович! Прошу тебя, прочти. Учитель знал казахскую письменность, хотя обучал детей на русском языке. - Моя куропаточка! Дни и ночи думаю: как ты без меня? Уже сидя на кухне, Жамиля вглядывалась в исписанный листок и удивлялась: - Вот чудо-бумага! Надо же... Как будто слышу голос любимою! Ей казалось, и через расстояния она видит его лицо с жесткой щетиной на похудевших скулах, живые искрящие глаза, гордую осанку. Она снова и снова гладила на столе листочек. - Знала б, что будет война, попросила бы Бакира, научить меня этим загибулинкам. Как я напишу ему? - наивно упрекала она себя. Елизавета АМИР (АНКУДИНОВА)
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2