Под салютом великой Победы Т.2 2020

48 Вечером, когда большая часть людей, завершившая работы, была на таборе, вернулась Тася Сульдина. Улучив минуту, она подошла к шумно плескавшемуся у умывальника секретарю обкома, торопясь и волнуясь, заговорила: – Михаил Васильевич, Фене Холомьевой очень плохо... совсем плохо. – Что так? – поднял голову Кулагин, и его сильные загорелые кисти рук застыли на совке умывальника. – С той минуты, как ее привезли, она несколько раз теряла сознание. Бредит. Перелом закрытый, нога опухает. Пробовали положить гипс – не выдерживает из-за опухоли, страшно кричит. Пришлось ограничиться жесткой повязкой. – Что же хирург? – Нет хирурга, Михаил Васильевич – на фронте. В больнице один терапевт-женщина. – Плохо. – Плохо! Доктор опасается гангрены. – Еще хуже. Пока продолжался этот диалог, Михаил Васильевич насухо обтерся, надел гимнастерку, затянулся широким поясом, подал знак шоферу и сопровождающему: – В Купино, – коротко распорядился он, и снова к Тасе: – А ты, девочка, пока не поднимай тревоги. Машина дрогнула. Под колесами взвился клубок пыли. В Купино, хотя и знали, что Кулагин где-то на полях Кулунды, но у соседей справа или слева – этого, конечно, никто бы из райкомовцев не сказал, зная его привычки появляться в нужном месте и в нужный час. Николай Алексеевич Дейкун – крупный, широкоплечий с мягкими и пышными волосами, слегка тронутыми сединой, лицом, на котором едва обозначились первые морщинки – убеждал кого-то по телефону: –Нет и нет, говорю, – звучал его ровный густой баритон, но еле заметно дрожавшие щеки и опущенные уголки рта ясно показывали, сколько терпения и усилий стоил и этот ровный голос, и это стремление кого-то и в чем-то убедить.