163 Женщина-труженица расписались, и стала я Русаковой в 1946 году. Мой отец подарил нам сундук, который до сегодняшнего дня хранится. Передо мной было сто дорог – выбирай любую. Строился молодой город Братск, где я тоже могла жить и работать, куда ехала молодежь. Но, видно, правда, что от судьбы не уйдешь. Володе вдогонку кричали: «Куда ты ее везешь?! Такие красоты на степь меняешь». В 1946 году мы приехали к его родителям в Федотову Заимку. От станции шли туда пешком по грязи. Работы не было. Набожный свекор заставлял молиться. Ненадолго устроились в Юдинский детский дом, потом переселились в Ольховку – тогда Изоплит. Мой отец выслал нам денег на корову». Обустроившись на новом месте, Мария Кирилловна ходила работать в районную больницу, а дома уже ждали двое детей. Идет она со смены, а ноги сами бегут от столба к столбу, от столба к столбу. Позже, когда освободилось место фельдшера в Изоплите, устроилась туда. А там работы непочатый край: одних курсантов семьсот человек и больше, а еще обслуживала деревню Тимаково. Глухая Сибирь не стала стеной на пути крепкой дружбы: связь со знакомыми по Тайшету Мария держала на протяжении 48 лет. В лагере военнопленных японцев был скульптор Чурио Сато, который на фанере нарисовал портрет будущего мужа Марии – Владимира Русакова. В то же время московский писатель Виталий Гузанов писал документальный очерк об этом скульпторе «Судьба японского солдата», и Русаковы помогали дополнить его материал интересными наблюдениями, своими впечатлениями о жизни солдат в лагере. Письма от Виталия долгие годы бережно хранились у семьи Русаковых, и сейчас мы имеем возможность погрузиться в эту историю. К сожалению, готового документального рассказа Мария Кирилловна так и не дождалась, но не стала беспокоить писателя по этому поводу. Как знать, что там у него произошло. Со временем сибирские степи стали для женщины родными: она уже радовалась чистой и дружной Ольховке, отдыху на Чанах и обилию клубники, которая не растет в тайге. Мария Кирилловна не только сама помогала людям, но и учила этому подрастающее поколение: вела курсы для учащихся СПТУ-13 по оказанию первой медицинской помощи. От большого желания всеми возможными способами помочь нуждающимся она пропагандировала донорство, а тем изоплитовцам, кто сдавал кровь, раздавала конфеты, купленные на деньги, вытребованные у больничного руководства. А когда вдруг на учащихся навалилась корь, добилась в училище отдельной комнаты под изолятор. Жители обращались к ней кто «Маруся», кто – «Кирилловна». Вся округа знала ее как хорошего фельдшера, а мужа, Владимира Артемьевича, как часового мастера. Ох и любил он чинить! Оживлял и настольные, и с боем, и с гирями. Все шутил: «Умру я, в могилу мне будильник поставьте, заведите его на 12 часов». Умер неожиданно. Поговорив с женой, сел на диван посмотреть телевизор, ждал Марию из кухни с обедом. Когда она вышла, он уже… Ему было всего-то 58 лет. Мария Кирилловна, скучая по мужу, вспоминает: «Девки за ним всегда
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2