Нестеренок А. Е., Нет Родины милей - 2010

ной жизни, пустились в бега. По-немецки, естественно, ни сло­ ва не знают, да еще - полосатая форма. Через два дня беглецов схватили и привезли в лагерь. Три дня парни ждали своей участи, сидя в карцере. Не знаю, о чем они думали, о чем говорили, - это осталось тайной. Вечером нас построили, беглецов поставили лицом к лесу и - расстреляли. Зрелище для молодых, неокрепших душ было жутковатое. Одно дело - кино, когда знаешь, что убивают по­ нарошку, другое - на самом деле. Так нас приучали к тому, что смерть ходит рядом... - Что было труднее переносить в лагере? - Конечно же, голод. Мне было восемнадцать лет, а весил я тридцать семь килограммов - кости и шкура, - продолжает Па­ вел Шпак. - Когда ложился спать, думал, дожить бы до того, чтоб наесться черного хлеба вволю и картошки в мундирах (го­ ворит, чуть не плача). Это самая лучшая в мире еда!.. А через полтора года в шахте случился обвал. Павлу на ногу упала большая плита руды - открытый перелом. Он уже не по­ мнит, был ли шок, но боль была жуткая. Павла отправили в госпиталь, положили на вытяжку. - Чуть ли не каждый день к моему окну подходили немки и угощали яблоками, грушами, бутербродами, - рассказывает Па­ вел Иванович. - Подумал, значит, не все немцы плохие. В госпитале я пролежал месяца полтора. Меня сразу увезли в лагерь, а на следующий день отправили в шахту. Через не­ сколько часов у меня вдруг распухла нога, как у слона. Немцы, видя это, отправили меня наверх. Стал я работать в ночную смену с немцем, звали его Отто Гарриман. Моему напарнику было лет сорок, он пригрел меня, стал чуть ли не отцом, часто подкармливал: то картошечки при­ несет, то еще что-нибудь. Если бы не Отто, неизвестно еще, разговаривал бы я сейчас с вами. Кстати, он научил меня не­ много своему родному языку.