Яранцев В. Настоящее - журнал несбывшихся надежд_Сибирские огни № 04 - 2008. с. 171-183

И настоящая литература революции ро­ дилась не в высоких литературных сквореш- никах, а на страницах газет, этих ежедневных стремительных протоколов грохочущей, зано­ во переделываемой социализмом жизни. Тот, кто еще не понимает этого, пусть возьмет пер­ вый том сочинений Михаила Кольцова под названием «Сотворение мира». Писать о Кольцове странно. Мы привык­ ли к тому, что Кольцов изо дня в день пишет о нас. И для нас, современников, Кольцов не нуждается в оценках. Ведь ни одного писате­ ля, над которым проливаются бочки крити­ ческих чернил, не знают так, как знают Коль­ цова — от людей, сидящих в кабинетах в Москве на Старой площади, до коммунарок из «Майского утра» в Барнаульском округе. Этим решается весь вопрос о высокой и низ­ кой литературе. Если любой роман, даже са­ мый увлекательный, прочитало десять тысяч человек, чтобы, зевнув, на другой день рав­ нодушно забыть его, то миллионы людей и сегодня заряжены электрическим током пер­ вой фразы кольцовского фельетона «После­ дний рейс», написанного 24 января 1924 года: «В глубокую ночь, в морозную мглу поеха­ ли старейшины великого племени больше­ виков туда, откуда надо было получить не­ движное тело почившего вождя». Когда перелистываешь эту книгу, то ка­ жется, что перебираешь страницы собствен­ ного дневника, начатого тобой в тот день, когда ветер революции сдул с высокого мес­ та маленького Николая и отправил его туда, куда отправляется все, бывшее раньше вы­ соким — ко всем собакам. В тот день мы с вами, люди рабочего класса, начали писать подлинно великое сочинение «Сотворение социалистического мира» и сделали Кольцо­ ва нашим секретарем. Вот первое свойство писателя новой литературы: он изо дня в день живет одной своей жизнью с нами. Он всегда там, где со­ вершается что-то большое или маленькое, но передвигающее социальные глыбы дел. Он на улице во время восстания, он на площади во время демонстрации, он на митинге, где рождается революционная воля массы, он — при рождении Коминтерна и при похоро­ нах пролетарского вождя, он описывает по­ стройку огромной бумажной фабрики и появление первого гривенника советской чеканки, он окунается в погромный разгул петлюровщины и подхватывает радость дет­ ского театра, ему не надо «отойти на расстоя­ ние» — как выражаются скворцы-подража­ тели, ломящиеся в давно заколоченные две­ ри «высокой литературы» — чтобы горячей рукой набросать портреты Николая и Керен­ ского, Гоца и Дана, Родичева и Петлюры и даже — Ленина, ему не нужно задаваться проблемой — единичный «герой нашего времени» или масса — у него в фельетоне бурлит действующая на улице, на площади, на фабрике, на фронте масса рабочая, сол­ датская, крестьянская. А отдельный «герой» заявляет о себе мимолетной репликой или человеческим документом. Как бесплодна вся нынешняя болтов­ ня литературных скворцов о герое и клас­ се в литературе! Почитайте, друзья, малень­ кий фельетон Кольцова «Пыль и солнце». В этих трех страничках невыдуманного опи­ сания первомайского дня в Петрограде 17 года умято столько социальных бурь, что нам хватило бы на вихревую эпопею в не­ скольких томах с прологом и эпилогом. Бе­ рите любой абзац и развертывайте в часть романа. Хотите — вот вам первая часть романа под названием «Февральская радость»: «Есть что-то наивное и безразлично ра­ достное в первом майском утре свободного Петрограда, в его нетревожном и нерассуж­ дающем весеннем веселье. К одиннадцати вышли на улицу все рабочие с Выборгской и с Охты, растрепанно ликующие студенты с Васильевского острова, тяжелое купечество с Садовой, мелкие приказчики и страховые служащие, улыбчивые снисходительные буржуа с Надеждинской и Бассейной, хму­ рые, осторожные аристократы с Сергиевс­ кой и Миллионной. Радовались все. И пожар­ ная команда, выехавшая с красными значка­ ми на медных трубах и редакция бывшей черносотенной газеты, выставившая в окнах большие республиканские плакаты, и астро­ номическое общество, расклеившее по го­ роду поздравительные афиши». Пожалуйте! Рассыпьте эту спрессован­ ную пачку социальных сдвигов любовными страданиями, накачайте дюжину бочек раз­ говоров, пустите зеленой краски для пейза­ жей, накачайте дюжину бочек разговоров и — готова первая часть социального ро­ мана. А вот еще одна часть под классовым названием «Лицом к лицу»: — Родичев! — Ура-а! — Марсельезу! Из толпы на кумачевый помост грузно всплыла высокая костлявая фигура кадетс­ кого лидера. — Ура-а! — Господа! В этот радостный день... Оркестр не дал ему начать. Музыка го­ рячим звоном взлетела над площадью. Сол­ нце вскарабкалось выше и стало припекать седые волосы оратора. Он переждал мар­ сельезу и опять начал речь, вытянув харак­ терным цепким жестом длинную, тонкую руку. — Господа! В этот радостный день меж­ дународного республиканского праздни­ ка...

RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2