Сибирские огни, 2005, № 1

Повесть глубоко личностная, и оттого — лиричная; а лиричность эта как раз и выявляется на фоне беспросветных безобразий нашей действительности Поэтому наболевшее™ ™ еСТЬ ЧТ° 'Т° ЛИШНее' Все как Рщ к мес^ ’ « ° ^ н ь жизненное! Сумбур здесь вполне допустим самим мироощущением героини, девочки- подростка, растерявшейся от соприкосновения с этим хронически нездоровым ми­ ром, которому она очень хочет оказаться нужной, и который отрицает ее потому что устроен совершенно другими людьми - по их образу и подобию. Так что сум­ бур изложения здесь как раз и должен присутствовать, он уместен и художественно оправдан. J Вполне допустимо и изменение имен главной героини — это единственное, что она может позволить себе нафантазировать в своих дневниках, пытаясь посмотреть на себя со стороны; все остальное вокруг нее — настолько грубый реализм, что никакие фантазии его не скроют и не сгладят. Повесть глубже, чем может показаться на первый взгляд. Она не столько об отношениях дочери и матери, сколько вообще о поколении молодых людей, еще детей по сути, но уже вступающих во взрослую жизнь и остро ощущающих свою ненужность ей. Фактически это повесть о «потерянном поколении», рожденном во времена горбачевской ломки от «промотавшихся отцов» и зашоренных педагоги­ ческими догмами матерей, свою-то жизнь не сумевших устроить, сделать осмыс­ ленной, и швырнувших детей в этот чуждый им, грубый, грязный, нереальный в своей ужасающей реальности мир, в котором они и сами ничего не смогли сделать, и детей бросили в него, как котят в воду — на выживаемость. Мир без тепла и ласки. Мир — без смысла. Мир, в котором человеку некуда деться. И поколение в нем — действительно потерянное. Это не те цинично-деловитые мальчики и девочки, которые, по уверениям СМИ, достойно реализуют себя в мире всеобщего торгашеского благоденствия на поприще бизнеса, менеджмента, марке­ тинга, «крутого» бандитизма и т. д., и не то баранье-послушное «наше будущее», которое на экранах ТВ хлещет пиво, купается в прочих «супер!»-неприхотливых «ра­ достях жизни» или фонирует сытыми улыбками и аплодисментами в идиотских теле­ шоу. Нет, это действительные, это настоящие, их много, но их нигде не видно, их не принято показывать, потому что они не вписываются в тот мир всеобщего потребле­ ния, который у нас пытаются изобразить и который явно не для них, настоящих (не им же его, в конце концов, потреблять — для всех не хватит). Поэтому они лишние, они потерянные, они — досадное недоразумение, которое надо бы куда-нибудь при­ строить, да некогда возиться, руки заняты, тут самому бы хапануть успеть... У меня сын — ровесник этой девочки (три месяца разница). Ему было 8 лет, когда я принес домой гранаты: две Ф-1, РГО и РГД-5. В Душанбе, где мы тогда жили, творился беспредел: разгул банд, рвущихся к власти и делящих эфемерную собствен­ ность, перестрелки каждые 10-15 минут, периодические бомбардировки окраин, ди­ кая дискриминация против русских и их жилищ, «скромное невмешательство» рос­ сийских погранвойск и 201-й МСД вне зоны ответственности, которая определялась «политической договоренностью» Ельцина со всем этим дерьмом. Людей в городе убивали за просто так. Вышвыривали из квартир и не позволяли вышвырнуться из страны, не было такой возможности, проще — убить. Я в то время работал на журнал «Пограничник» и часто мотался на границу. Вот и поручил парню охранять семью, если в мое отсутствие что-либо случится. На его мать и старших сестренок надежды мало — девчонки теряют голову в подобных ситуациях. А он — мужчина, он ответственный, хотя и восьми лет.^ Он знал у меня, где хранить гранаты, чтоб всегда были под рукой, как ими пользо­ ваться, куда и откуда бросать. Всучил ему сигнальную мину «на крайний случай». Ее и взрослый-то мужик не всякий удержит: она раскаляется докрасна, когда с диким воем и грохотом вышвыривает в небо серию сигнальных ракет. Он знал, как ее взве­ сти, как обмотать мокрым полотенцем, к чему прижать, чтоб не вырвало из рук при стрельбе с балкона или лоджии — никто не придет на помощь, но боевиков отпугнет хотя бы. Он справился. Так жило и росло это поколение. Так жила и росла, наверное, эта девчонка, написавшая повесть, о которой мы говорим, со своими проблемами, со своей болью, со своим живым восприятием того, что выпало на ее долю. У них украли детство. Они рано научились брать на себя ответственность. Но они справи­ лись. Они дети еще, но они знают, что за все, что в тебе и вокруг тебя ты отвечаешь сам. Только от тебя зависит, какой будет жизнь завтра — твоя, твоих близких и всех людей вокруг. И они ежедневно доказывают это. Но они требуют, и обоснованно требуют, чтобы в них видели личность, творческую личность, а не серое быдло. 153 ТАТЬЯНА БУКОВА -jftf./; МАМА