Васильев В.Г. Непридуманная история. Книга 3: Признание. 2022

529 цепт?!» Поругал меня, через три дня очки достал! Как он так мог?! А однажды мы с подругой Герман Любовь Георгиевной поехали в Новосибирск за пополнением наших библиотек книгами. Он там был на курсах, узнал, что мы там. При- ехал встретиться с нами и говорит: «Девчонки, может, вам что надо? Я бы вам помог!» Он назанимал денег у друзей в своем учреждении, где учился, мне купил стиральную ма- шинку, а подруге пылесос, хотя достать их было трудно. Мы от радости его расцеловали. Он только ответил: «А я рад, что вам смог помочь!» Поехал нас провожать на вокзал. Я набрала связку каралек, а Люба купила швабру пол мыть. Он все это держит у себя в руках. В автобусе его знакомые спрашивают: «Вы далеко, Гавриил Дмитриевич?» Он спо- койно отвечает: «Провожаю своих земляков на вокзал!» Он никогда не гордился своим авторитетом, и не стыдился об- щения с рядовыми людьми, хотя наверняка понимал, что он руководитель, директор крупного совхоза. О нём много можно приводить примеров. Он был не только человечным и заботливым руководителем, но и хорошим помощником, для тех, кому было трудно. Я не хочу сказать, что у него было всегда и всё гладко. Директора совхозов его недолюбливали, потому что он всег- да успевал раньше их. На пленумах, на совещаниях – мы, как агитаторы, культработники всего района бывали на них (я тоже была на хорошем счёту, по работе ко мне приезжа- ли за опытом) – все в зале ждали выступление Гавриила Дмитриевича. У него был особый дар образно говорить о главном, да так, что слушатели запоминали всё и переска- зывали другим. Он был как малое дитя – во всём хотел быть первым. Задумал построить кирпичный завод – построил. Построил школу из кирпича. Разобрали старый свинарник, чтобы достроить школу, он рассуждал – чем не материал? И сам вместе со всеми топором чистил кирпичи от глины. Его можно было понять, он не засиживался в кабинете. Он всегда что-то искал, промышлял, а дома было трое де- тей, которых он видел только спящими, они же его почти не видели. Ему, я думаю, было и легко и трудно. Легко потому,