Васильев В.Г. Непридуманная история. Книга 3: Признание. 2022

227 ся ко всем, кто может своим присутствием помешать, или побеспокоить его куриное семейство. Особенно, когда у курицы-наседки появлялось допол- нительное потомство в виде глупых курчат, которые так и норовили убежать от своей квочки за чьими-нибудь ногами. Тогда петух, боясь, что эти ноги могут принести им непри- ятность, без всякого объявления войны, догонял эти ноги и, что было сил, хватал их своим, сделанным как будто из ме- талла, клювом, стараясь даже что-то при этом вырвать, то есть нанести наибольший материальный ущерб. Для петуха в ограде не было никаких авторитетов, кро- ме своего. Он с таким же успехом мог погнаться и за хозяи- ном дома Гавриилом, «забежавшим на минутку из конторы что-нибудь перекусить, или подзаправиться» перед очеред- ной поездкой. Даже баба Лена, которая кормила и кур, и цыплят, и его, естественно, ходила по двору с какой-нибудь палкой или хворостиной. Кое-кто думал, что эта палка у неё в качестве бадажка или тросточки, а она была для защиты от своего домашнего «Пети». Вовка покатывался со смеху, когда наблюдал за подобным, или улепётывал с криком, когда дело касалось его. Особенно переживал брат вечером, когда приходили из стада корова и овцы. Он подходил к ко- рове, гладил её по спине и холке, называл ласково: «Маня, Манечка». Корове, конечно, очень это нравилось, и она глу- боко вздыхала и пристально смотрела на брата. В конце концов он не выдерживал и спрашивал у тёти или бабушки: «А почему она так смотрит на меня? Я что, ей нравлюсь?» Получив утвердительный ответ, успокаивался и гладил ко- рову ещё сильнее. Вообще Вовка был очень хорошим мальчишкой, во всём старался помочь двоюродному брату. Даже ходил с ним на зерноток помогать разгружать машины с зерном. Пусть по- началу и неумело, но с большим желанием помочь. Для него такая работа была в удовольствие, он мог также доложить «дяде Гаврюше», сколько машин он уже разгрузил, и что без него вряд ли машины могли успеть к комбайнам! Ведь об этом в уборку беспокоился и открыто говорил заведующий током «дядя Серёжа Пронин», хоть и оставивший на войне