Тяботин В. Воскрешение времени. Кн. 1. Волга - 2014

ВЯЧЕСЛАВ ТЯБОТИН 54 Движок заправили бензином, а кинопроектор плёнкой и, когда окончательно стемнело, затарахтел аппарат и на экране появились какие-то буквы и слова. Поскольку я читать ещё не умел, Ляля с Лю - бой пытались мне объяснять, что к чему, но народ на них зашикал и они замолчали, оставив меня один на один с каким-то странно одетым человеком, приехавшим на большом парусном корабле к людям, бегавшим почти голышом с длинными палками, которыми они убивали животных. Фильм был про ученого и путешественни - ка Миклухо-Маклая. Стрекотание плёнки, бегущей от бобины к бобине, и надоед - ливое тарахтение движка, заглушавшего речь людей, живших на экране невиданной прежде и потому непонятной жизнью, навева - ло скуку. Веки слипались, и мне захотелось спать, о чём я тут же со - общил сёстрам, но они, увлечённые сюжетом, вовсе не собирались покидать импровизированный кинозал под открытым небом. Я так и заснул, проспав до конца свою первую в жизни кинокартину, суть которой узнал значительно позже, читая книгу Николая Никола - евича Миклухо-Маклая под названием «Путешествия», выпущен - ную издательством ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия» в том же самом 1947 году, когда весь санаторий Каршлыхи, не отрываясь, смотрел фильм режиссёра Александра Разумного об этом удивительном учёном, жившим несколько лет среди папуасов в Новой Гвинее на берегу залива Астролябии. Это место на русских картах называлось Берегом Миклухо-Маклая. Его заслуги перед мировой и россий - ской наукой были столь высоки, что Александр III, а затем и сын его Николай II из своих личных сбережений вплоть до марта 1917 года, когда пало самодержавие, выплачивали пенсию жене и детям Николая Николаевича, жившим в далёкой Австралии. Из дневников учёного я вынес для себя золотое правило: начи - ная дело, завершай его сразу. Иначе глаз «замылится», ты привы - кнешь, и всё останется недоделанным. Когда через год за Миклу - хо-Маклаем, жившим рядом с папуасской деревушкой Гарагаси, пришёл русский клипер «Изумруд», чтобы взять его на борт, в по - следнюю ночь, засыпая в своей хижине, учёный заметил, что так и не нашёл времени устроить себе удобную постель. Как внесли кор - зины с его вещами матросы с корвета «Витязь», на котором он при - плыл сюда, как поставили их у входа, так он на них и спал всё время, хотя одна из этих корзин на целых два дюйма была ниже другой. «А ведь стоило только подложить под неё два бруска, — писал в своём дневнике Николай Николаевич, — и мне было бы удобно», но руки до этого так и не дошли.