Это мы, крещенные блокадой - 2007

рили. Тиф во время войны свирепствовал. Визоляторе этого барака я и провалялась 3 недели, ухитрившись не заразиться тифом. Видно, Бог не захотел взять меня к себе. Когда я первый раз после болезни встала на ноги и вышла в коридор, я подумала, что за дрова сложены здесь у стен, а это были не дрова, а трупы умерших людей, которых не успевали хоронить. Впрочем, такие штабели из умерших я видела и во время эвакуации из Ленинграда. Моя соседка, Рита, сообщила о моей болезни Ираиде Фоминич­ не, и она приносила мне кое-какую еду (в бараке практически боль­ ных не кормили) и после больницы взяла меня к себе. Ей я обязана своим «вторым рождением». Вскоре Ираида Фоминична получила вызов в Москву, куда уже возвратился из эвакуации Лазарь Аронович. Она сказала, что бро­ сить меня одну после болезни не может. Стараниями академика Л.С. Соболева и профессора А.И. Плеснера мне удалось уволиться с за­ вода, и мы, вместе с Ираидой Фоминичной, приехали в Москву, где началась новая страница моей жизни. Все знакомые спрашивали у Ираиды Фоминичны: «Это ваш родственник?». После болезни воло­ сы у меня только начали отрастать, а худобой и фигурой я походила на мальчика. Чуни и лакиши Если с верхней одеждой и платьями в первые студенческие годы дело обстояло более или менее прилично: всё было перешито-пере- лицовано, но пригодно для носки, то с обувью дело было - швах. Я ведь еще росла, вся обувь стала мала, а купить было невозможно. К осени 1943 года надеть на ноги было нечего, и дядя Арон, прослы­ шавший о моих бедах, прислал мне из Ленинграда чуни. Это тряпоч­ ные, стеганые высокие чувяки, теплые, но пригодныедня носки только с резиновыми галошами. И пришлось их носить! Что это был за вид! Верхняя часть - хороша. После болезни выросли густые, красивые, блестящие и волнистые волосы до плеч. Ниже - пальто: переделан­ ное бежевое мамино пальто на беличьем меху с капюшоном из ра­ нее бережно хранимого норкового палантина. Но на ногах... чуни с галошами! Однажды на студенческой вечеринке в холодном холле глав­ ного корпуса МАИ меня все время приглашали танцевать, а я го­ ворила, что не танцую. Потом мне это надоело, и я пустилась в пляс, не обращая внимания ни на что, в том числе на свои уродливые чуни. А летом что было делать? У меня в чемодане был кусок лайки, и я заказала себе черные лаковые босоножки на деревянной подо­ шве. «Лакиши» - как их называл Лазарь Аронович. Ходить в них 58