Это мы, крещенные блокадой - 2007

ра Кировского завода в Ленинграде. Это был один из самых круп­ ных заводов в СССР. Влагерях на Дальнем Востоке отец провел 10лет. Его обвиняли в шпионаже в пользу Германии, и он терпеливо объяснял следовате­ лю, что еврей никак не мог быть немецким шпионом. Он ничего не подписал, несмотря на угрозы в адрес его семьи и детей. Бить тогда не били, но спать не давали. Я, вместе с дядей Ефимом, встречала его в Москве в 1947 году. Это был маленький седой старик в потертом тулупе. В Москве ему нельзя было оставаться (не ближе 100 км от Москвы и Ленинграда), и он уехал в Боровичи, где работал коммерческим директором како- го-то небольшого завода. Я навещала его в Боровичах. Там же он был снова арестован в 1949 году и выслан на поселение в Большую Мурту, в Красноярский край. Во время этого ареста у него произошел инсульт. От меня это сначала скрывали, так как я писала диплом. Из Мурты отец вернулся в конце 1954 года с первой волной быв­ ших зэков, которых освободил Хрущёв. Тогда же он был полностью реабилитирован. В 1955 году он получил комнату в «генеральском доме» в Ленин­ граде на Кузнецовской улице напротив Парка Победы. Туда я приез­ жала одна, потом с сыном, потом с мужем. Он жил со своей гражданской женой Раисой Долгопольской, тоже бывшей ссыльной, чья жизнь достойна отдельного романа, а вернее трагедии. Говорили они всегда только о ссылке, перебирая эту чёр­ ную колоду бесконечно. Нелегко это было слушать! А каково пере­ живать? Помню такой эпизод. Соседом его по квартире был отставной полковник. Сначала они дружили. Рассказывали друг другу о своей жизни. Но однажды полковник рассказал, что он угнал в деревне корову и переправил ее своей семье, которая с помощью этой коровы смогла пережить голодные годы войны. Отец мой, семья которого погибла от голода, выдержать этого не смог, набросился на него с кулаками и криком: «Вор, убийца, чужих детей ограбил и убил!». Силы были не равны. Полковник затолкал отца в его комнату, а дверь припер шкафом, стоящим вприхожей. Пришлось просить помощи через окно. Вдоме отца и Раисы всегда было полно людей: бывали много­ численные родственники, приходили молодые люди - играть с от­ цом в шахматы. Он был кандидат в мастера, превосходно играл в шахматы и в преферанс. Я тоже люблю преферанс - наверно, это фамильное. Умер отец летом 1966 года в возрасте 78 лет. 51