Это мы, крещенные блокадой - 2007

любили забираться на полку, которой заканчивалась высокая спинка дивана, и лежать там. Иногда мы сбрасывали оттуда друг друга и с криками скатывались вниз на мягкие и прохладные сиденья. В детстве с нами занималась няня, потом появилась гувернант­ ка, которая учила нас немецкому языку. Приходила и учительница музыки. Наша «детская жизнь» проходила отдельно от взрослых. Мы занимались в детской, гуляли с гувернанткой в Летнем или Ми­ хайловском саду. Кормили нас тоже отдельно. Только перед сном мы по очереди подходили к отцу, чтобы сказать ему «спокойной ночи». Все было на «буржуазный» лад, как говорит мой сын. Когда в дни рождений или праздников мы ели за общим столом, - сидели молча и могли только отвечать на вопросы взрослых, если они обра­ щались непосредственно к нам. Теперь другое время, дети и взрослые кушают за одним столом, дети перебивают взрослых, любят быть в центре внимания и т.п. Вся эта жизнь закончилась с арестом отца в январе 1937 года. Кое-какую мебель успели распродать до конфискации. Остались у нас 4 кровати, 4 стула, столы - обеденный и письменный, и бекштей- новский рояль, так как старшие мои сёстры учились в музыкальной школе при консерватории. В 1937 году закончилось и моё детство. Однако воспитание, по­ лученное в квартире на Миллионной улице, не раз помогало мне в дальнейшей жизни. Зиночка Яковлева Перед войной в Ленинграде было ещё много бывших дворянских семей, которые тщательно скрывали своё дворянское происхождение. Такой была и семья моей близкой подруги - Зиночки Яковлевой. Они жили в большой, запущенной квартире на Миллионной улице. Отец её был пушкинист. В своё время я часто про себя недоуме­ вала: «Ну, Пушкин был поэт, писал, а что делают профессиональные пушкинисты?». Кроме семьи Зины из четырех человек, в квартире жили две ее незамужние тетки - обе филологини. Зиночка впослед­ ствии тоже стала филологом. Все стены в спальне-кабинете её родителей были заставлены полками с книгами, но самым замечательным местом в квартире была небольшая кладовка, тоже забитая книгами. Когда запрещали какого-либо поэта или писателя, его книги пере­ мещались из кабинета в кладовку. Разрешали - перемещение шло в обратном направлении. Нашим любимым занятием, в тайне от родителей, было сидение на полу в кладовке (там было электричество) и чтение всей этой 49