Это мы, крещенные блокадой - 2007

увы, это не помогло. У нас выбило волной все стекла в окне, и в комнате был жуткий холод. Занавесили окно одеялом, но это не спа­ сало. Зима была в 1941/42 гг. необыкновенно морозной. Мы не раз­ девались ни днем, ни ночью. В пальто, ботинках, в шапках пытались спастись от холода. Особо теплых вещей у нас и не было. Валенки и теплые платки не очень нужны были в Ленинграде. А в блокадную зиму как мы о них мечтали! Наша мама и в блокаду уходила на работу в трамвайный парк им. Калинина. Он находился на окраине города. Транспорта нет ни­ какого. Пешком, голодная... В конце декабря мама слегла, ей было очень плохо. Она просила о помощи. Я сходила в соседнюю кварти­ ру, там жил врач. Он пришел, посмотрел, накапал валерьянки. Но мама и выпить ее не смогла - вся вылилась мимо. Врач ничем не мог помочь: голод лекарством не лечится. Мама умерла от дистрофии в ночь на 2 января 1942 года. А 23 января умерла и наша бабушка. Умирая, бабушка бредила: ей каза­ лось, что на нее потоком льется каша. Она звала нас: «Девочки, ско­ рее берите ложки, ешьте кашу». Умершие мама и бабушка долго лежали с нами в одной комнате. Я плохо помню, когда дружинницы вынесли их тела. Мы плакали, не зная, как жить дальше. Сестре Зое было только 12 лет. У нас не было денег. Одна соседка взяла наше зеркало и дала немного денег. Я с ужасом вспоминаю, как ходила в булочную: Пай хлебный надо выкупать, А он всеменьше, хлеб всехуже... Должна себя заставить встать И выйти втемноту и стужу. Темная лестница, темная улица. Трупы на лестнице, трупы на ули­ це. И как трудно донести эти граммы хлеба, чтобы не уронить, что­ бы его у тебя не отняли. Было и такое. И, самое главное, чтобы сразу, в булочной, не съесть этот кусочек. Дома ждет сестренка, голодная, в холодной комнате, в одежде, под двумя одеялами. Вфеврале меня устроили на работу в регистратуру поликлиники. В первый же день мне пришлось здорово напугаться. Моя задача была раздать талоны к врачу. Их было мало, а очередь выстроилась длин­ нющая. Я раздала талоны и сообщила, что больше нет. Что тут нача­ лось! Озлобленная очередь навалилась на барьер, опрокинула его. Раз­ махивая руками и крича, все двигались в мою сторону. Я забилась в угол. На шум выглянула санитарка, она схватила бумагу, стала рвать еена клочки и совать больным в руки со словами: «Талон на завтра!» И толпа живых скелетов (больных дистрофией - истощением от голода) постепенно разбрелась. Очень немногие придут завтра. 41