Это мы, крещенные блокадой - 2007

лись налеты фашистов, рвались бомбы. По радио сообщалось, по каким улицам происходит стрельба из пушек - там нельзя было на­ ходиться. Город был как неживой, ночью не было в окнах огней, окна завешивались одеялами, тряпками. Мать уезжала рыть окопы. Уже было начало зимы, а в квартире - жуткий холод, можно было топить печку, но дров не было. Город был окружен. Постоянно взвы­ вала сирена воздушной тревоги. По небу низко, шумно приближа­ лись чёрные самолеты со свастикой. Поднималась паника - кто бе­ жал в бомбоубежище, кто обратно, кричали все. Ко всему прибавилась общая беда - горели от бомбёжек Бада­ евские склады, где хранились запасы продуктов для города. На пе­ ресечении Невского проспекта и улицы Гороховой был кинотеатр «Баррикада», мы бегали мы туда после отбоя и видели, как разру­ шили дом. Четверть его была превращена в кучу разного мусора, а остальная часть-целая. И в разрезе была видна половина комнаты: у стенки кровать, на стенке тикали «ходики» с гирями. Жуткая кар­ тина. Спустя неделю мы с мальчишками бегали к этому дому. Смот­ рели и удивлялись: дом стоял на месте, будто его не бомбили. По­ том мне объяснили: это центр города, и, чтобы не было этой жуткой картины, разрушившуюся часть дома закрыли фанерой и разрисова­ ли. Получалась иллюзия целого здания. Жизнь продолжалась. Мать к этому времени выменяла или купи­ ла маленькую железную печку, труба которой выходила в форточку. Эта печка называлась почему-то «буржуйка». На ней мы кипятили воду, подсушивали хлеб, разрезанный на маленькие кусочки, сосали его так, чтобы он дольше оставался во рту. Мать возили на передо­ вую - копать окопы и противотанковые рвы. Было очень холодно, укрывались всем, чем можно. Спали в зим­ ней одежде и сверху наваливали на себя все, что годилось для этого. В бомбоубежище уже никто не бегал. Все спокойно ждали - что будет, то и будет... Помню, соседка по квартире, тетя Шура, родила девочку, но она почти сразу умерла. Ее отвезли, похоронили, а спус­ тя несколько дней тетя Шура завернула полено в одеяло и ходила с ним по квартире, думая, что это - ее дочка. Она сошла с ума, а немного погодя умерла. У неё остался сын Колька (мой ровесник), его определили в детский дом. В квартире из деревянных вещей остался один стол, но он был большой и мы его никак не могли разломать, чтобы топить нашу «буржуйку». Когда не было обстрела и бомбежки, я ходил около до­ мов по подвалам, иногда поднимался на чердаки домов - искал хоть что-то, чтобы топить «буржуйку». Когда везло, и я что-то находил, безумно радовался, тащил домой и колол на щепки. 110