Это мы, крещенные блокадой - 2007

маминого младшего брата, погибшего на Финской войне: она отдала для меня все вещи своей подросшей дочери. Мы с мамой жили на 21 линии Васильевского острова. Во время обстрела отвалился угол комнаты, где стояла моя кроватка. Только за несколько минут до этого мама, уходя на кухню, собиралась оста­ вить меня в кровати, но дрогнула и взяла меня, плачущую, с собой. Мы переселились к маминой старшей сестре, с этих пор она тоже стала заботиться обо мне, вместе с маминой младшей сестрой. Так три женщины, работая в разных концах города, по очереди бежали домой, чтобы попоить меня хотя бы «сладенькой водичкой» (молоко у мамы, конечно, пропало). Когда я, уже взрослая, спросила у мамы: «Как же ты смогла вы­ жить, да ещё с грудным ребенком?», она ответила: «Может быть, как раз потому и выжила, было - для кого». Выжили в блокаде и мамины сёстры. Эвакуировали нас с мамой в июне 1942 г. по Ладоге на катере (по линии морского ведомства, как семью моряка), высадили на песча­ ной косе, на мелководье. И потом несколько километров мама шла до берега по воде - впереди ребенок, сзади - рюкзак со всем скар­ бом, сбоку - чайник с водой. Проходя мимо рыбаков, мама услышала фразу, запомнившуюся ей, а теперь и мне, навсегда: «Мужик бы уже давно бросил, а баба тащит, и ведь дотащит дитёнка...». До Калининской области на поездах добирались ещё 13 суток. В эвакуации мама работала в колхозе, а я с тех пор запомнила вкус лакомства этих военных лет - вкус печеного лука. Из заработанной муки мама пекла в день 3 тонких лепёшечки и делила их на двоих пополам. Я спрашивала потом у мамы: «Почему же пополам? Ведь тебе надо было больше, ты работала?». «А тебе надо было расти». Вэто время отец воевал на Северном флоте. Всемье сохранилась газетная заметка «Фашистский пират отправлен на дно!». Вней описан эпизодиз военной истории «морского охотника», командиром которого служил папа. За потопленную подводнуюлодку он был награжден ор­ деном Красной Звезды. Дальше были дальний поход на линкоре, полу­ ченном из США по ленд-лизу, ранение и краткий отпуск к семье. Папин приезд в отпуск я помню уже не по рассказам родителей, так же как и общую беду - пожар на риге, где горело зерно. И ещё яркое впечатление - чтобы послать фотографию папе на Север, мы с мамой шли 13 км. Платье на мне - перешитое из поношенного взрослого, а ботинки взяты «взаймы», только постоять для фото. После снятия блокады по вызову маминой сестры (только так можно было вернуться) мы приехали в Ленинград. Самые сильные 105