Сибирские огни, 2018, № 3

5 АЛЕКСАНДР ДЕНИСЕНКО ЛЮБИТЬ ПОЛНЫМ ОТВЕТОМ заканчивавшую раскорчевку нашего заветного места. Бычок терпеливо ждал, пока мы отдубасим свинью, и, примкнув к ней, понесся по крапиве. Через полчаса Колька заявил, что поджиг, скорее всего, в животе этой подлой свиньи и в любую минуту может выстрелить, но когда мы вы- брались из тальника, то увидели, что свинья валяется в лопухах, а над ней стоя дремлет глупый чубчик. Подкравшись, мы начали бросать по пузу грязью и камешками, однако оно не взрывалось, и мы, согнутые горем, поплелись домой за рогатками, причем в первом же проулке я вляпался в коровью лепешку, а Колька был схвачен матерью и посажен нянчиться с сестренкой. …Солнце уже свалилось за сельсоветский тополь. Отвязав Жучку, я пошел встречать скотину. Едва мы вышли за огороды, как появился тальниковый бычок и как ни в чем не бывало поперся за нами к бродику. Искупавшись, мы легли в траву. Сквозь побуревшие стебли тысячелист- ника, просевшего под тяжестью наполненного медовым светом шмеля, далеко-далеко я увидел маленького коня и маленькую телегу, на которой беззвучно вез зеленку маленький дядя Толя Шилов. Бычок закрыл глаза и стал спать, подергивая во сне ушками, а я взял соломинку и начал под- нимать ему кверху белесоватые реснички, но ему было лень баловаться и он смаргивал соломинку и старательно сжимал и прижмуривал веки, пряча осоловевшие лиловые глазки. По краю поляны от реки пробирался через муравию погруженный в какие-то думы преступного вида сельсо- ветский кот. Я тоже задремал и с еще теплой, чуть остывшей печки близко- близко увидел лиловые глазки мокрого, дрожащего бычка, только что принесенного батей из стайки, и фыркающего, как спички, кота Васю, с вытаращенными шарами застывшего выгнуто-вогнутым колесом перед незнакомым господином, который, покачиваясь на мягких расползающих- ся копытцах, грохался об пол, запутывался в веревочке из старых чулок, но уже через минуту поддавал головой, выдувая сопли и засасывая вместе с маминой ладошкой густое молозиво; чуть погодя, оглядев всех бессмыс- ленными правдивыми глазками, начинал прудить — ай-ай-ай! — жевать и мусолить мамин подол, а она, тревожно оглядываясь на дверь, наспех накидывала на себя шаль с фуфайкой и раз за разом выбегала из теплой кухни, куда раз за разом входил озабоченно-веселый отец со старым ло- скутным одеялом, из которого торчали мокрые ножки, и опять начиналось все сначала. Едва мама переступала через порог, бычок куда-то исчезал, а на его место отец тут же приносил другого… Потом откуда ни возьмись появилась пришедшая за парным моло- ком Амалия Лерман и спросила, за что я люблю Родину. Я ответил, что за то-то и за то-то. «Надо отвечать полным ответом», — сказала Лер- ман, и я сказал, что люблю Родину полным ответом за маму, за бабушку, за отца, за корову и за деревню. И какое это счастье — родиться в дерев- не. И жить в ней. И гонять телят на водопой. И пасти цыплят и кричать