Сибирские огни, 2018, № 3

сеев по дороге предложил заехать в баню, и я сейчас вспомнил об этом и затомился еще сильнее. Сообразив, что нянечка не видит меня, я осторожненько встал со стула, ловко обошел ее, продолжающую говорить так же, как до того. На цыпочках сделал два шага к окну и посмотрел в него вверх, на улицу, как в перископ подводной лодки — тут же за стеклом возникло неесте- ственно большое, гримасничающее лицо Вовы, который чиркнул ладонью себя по горлу и закатил глаза, изображая святого Себастьяна. От неожиданности я отпрянул и оглянулся: няня стояла спиной ко мне, на том же месте, что-то говорила моему пустому стулу. На какую- то долю секунды это даже показалось смешным. На сотую секунды мне это было все же смешно, да, я это точно помню! Но следом меня сразу же словно обварило, окатило кипятком! Будто сам Георгий проткнул серд- це раскаленным добела копьем, проткнул, как последнего гнусного змия! Еще и провернул копье! Какой стыд испытал я тогда, когда увидел всю эту картину со стороны! Обмирая и не дыша, пробрался я мимо слепой нянечки обратно на по- зорный стул и с облегчением возликовал, что бабушка — слава богу! — не заметила моего отсутствия. Наверное, по этой причине, что не замети- ла она ничего, как-то быстро испарился и мой стыд. Мы еще не доехали с Масеевым до бани, как он испарился совсем. Так мне казалось тогда. И вот однажды, спустя много лет, он вернулся. Я думаю, вернулся во многом из-за «картинки». Не всякий же стыд может похвастаться такой яркой, образной, завершенной по смыслу картинкой. И этот, в общем-то, маленький стыд стал вновь себя предъявлять, когда и бабушки давно уже нет на свете, и сам я оброс таким количеством более свежих и увесистых стыдоб, что даже удивительны его претензии на исключительность! Но я вижу опять — этот пустой стул и согбенную над ним, как во- прос без ответа, спину моей любимой нянечки. Вижу всегда так, как было — от окна. Она потеряла мужа в Гражданскую, потеряла своего штабс-капитана Сычева почти сразу после свадьбы, красивого и навсегда молодого офи- цера, белую дворянскую русскую косточку. И не искала другого. Никог- да. Бежала еще в двадцатом из Саратова в Тамбов, прячась от классовой справедливости «товарищей», далеко не всех пускающих в земной комму- нистический рай. Его фотокарточку она и показала мне как главную тайну своей жизни! И не буду лукавить — смутила мое советское сознание. Вероятно, я усложняю задним числом смысл моего маленького и на- доедливого стыда. Но что с этим поделать? Вина растет вместе с душой. Что-то дорогое она говорила тогда, сокровенное для себя. Может, хотела, чтоб я запомнил и понял что-то важное. А я — проморгал, про- пустил ее последние слова, обращенные ко мне, мальчику, которого она любила.