Ведомости Новосибирского областного Совета народных депутатов, 1996, № 45

« Ш И 8 14 НОЯБРЯ 1996 г 13 Чехов — один из самых популярных драматур­ гов XX века, хотя слово «популярный» как будто свергает его с пьедестала гения и ставит в ряды авторов коммерческих поделок. Тем не менее это так: нет в нашей стране театра, где хоть раз не обращались бы к этим хрестоматийным пьесам. Их все время ставят и на Западе, где, как нам кажется, по-настоящему понять Чехова не способ­ ны. В прошлом году «Чайке» исполнилось сто лет. Событие было отмечено в Москве большим фес­ тивалем — еще бы, с этой пьесы развитие русско­ го театра пошло по принципиально новому пути. Нынешней осенью сто лет исполнилось «Дяде Ване» — не столь шумный праздник, но продолже­ ние, закрепление век назад зародившегося канона. Городской драматический театр под руководст­ вом Сергея Афанасьева три года назад своей «Чайкой» взбудоражил общественность. Смот­ реть Чехова по большей части было занятием по­ четным, но негласно — скучным. «Чайка» ГДТ на­ прочь смела вежливый пиетет перед классикой, предоставив возможность зрителям искренне смеяться и плакать, узнавая жизнь и драматурга как будто с нуля. Месяц назад в театре появился и «Дядя Ваня»... Дядя Ваня - мой интернациональный дядюшка Как привести хрестоматийных до оскомины персонажей к бли­ зости и понятности, нам почти родственной? Вот чеховские герои напиваются до чертиков и горланят посреди ночи романсы под гитару. Вот Войницкий с Ас­ тровым вальсируют вприпрыжку друг с другом, как шерочка с ма­ шерочкой, и дядя Ваня, тоже по пьяному делу, пристает к Елене Андреевне. Старая maman срыва­ ющимся от волнения голосом чи­ тает гражданственные стихи. Нянька, помолодевшая против привычного лет на тридцать, шу- тейница и озорница, поет и пля­ шет. И наконец все как один герои, собравшись, дружно, азартно за­ водят «Дубинушку». Зачем, отку­ да здесь «Дубинушка»? Бог мой, какая разница! На зрителя дейст­ вует? Действует. До слез. До же­ лания встать всем залом и вклю­ читься: «Эх, зеленая сама пой­ дет...». Ну и разве этого мало? Вы скажете, она холодна и расчетлива. Неправда, просто молода и хочет жить. И если жить получается только за счет других — то разве ее в том вина? Разве ее вина, что она так красива? Что все мужчины теряют голову при одном только взгляде? Ее ли вина, что старый муж не в силах обеспечить ей достойное окружение и она вынуждена целое лето прозябать в глуши среди вечно пьяненьких, вечно недовольных собой и мя­ тущихся, вечно влюбленных в нее деревенс­ ких чудаков? Елена Андреевна почти у всех постановщиков «Дяди Вани» была просто красивой статисткой: «ест, спит, гуляет, ча­ рует», слегка тяготится своей никчемностью — все страсти разгораются вокруг нее, но ее не задевают. Не то у Афанасьева. Не изме­ нив в Чехове ни слова и, в общем, ни словом не изменив Чехову, он делает Е. А. пружиной всей интриги. Оказывается (а почему бы и нет), это она подала старому профессору, своему мужу, идею продать имение, и речь о том, как хорошо они заживут, обратив все в процентные бумаги, он читает по ее шпар­ галке. Но чтобы воплотить свой план, ей не хватает как раз холодности и расчетливости: расчет оказался плох, а сердце, в общем, мягкое и незлое женское сердце — не спо­ собно обидеть славных людей. И, собственно, ничего ведь не произошло. Каждый остался при своем. Профессор — со своей жалкой старостью и «широкой извест­ ностью в узких кругах». Сонечка — со своей несчастливой любовью. Елена Андреевна — с нелюбимым мужем и бесплодной своей красотой. Доктор Астров — со своей беспро­ будной работой и все более беспробудным пьянством. Дядя Ваня — со своим загублен­ ным талантом и бездарно отданной чужому успеху жизнью. Старая maman — со своими обветшавшими идеалами и страхом в них разочароваться, и одиночеством, и слезами в самом конце под занавес. «Пропала жизнь!». Навязчиво, до насмешки, звучит, повторя­ ясь лейтмотивом неотвратимой старости, «Элегия» Массне: «О, где весна прежних дней...». «Пропала жизнь!» Часы с кукушкой и зеркало на стене как будто тоже призваны напоминать о быстро­ течности жизни. Герои, каждый по-своему, выстраивают с ними свои отношения. Не в ладу с часами — значит, не в ладу со време­ нем, с зеркалом — значит, не в ладу с собой. Один переводит стрелки назад, другой вы­ ставляет вперед. Один торопит время, чтобы поскорей подавали чай, другой пытается за­ медлить, мечтая вернуть «весну прежних дней». Красавица Элен глядит в зеркало с удовлетворением и тайной гордостью, Соня — со смирением и надеждой, дядя Ваня — с горечью. Какая разница,' кто и как смотрит, зеркало-то все равно треснуло. Глядеться в разбитое зеркало — это к несчастью. Да простит мне Сергей Николаевич, для меня этот спектакль — иллюстрация весьма банальной истины (обижаться не надо, вся наша жизнь — это постижение общеизвест­ ных, избитых истин), что счастья на самом деле нет. Есть — работа. Случается — лю­ бовь. А счастье — гость редкий и ненадеж­ ный. И в конце можно сказать: я прожил жизнь честную. Но вряд ли: я прожил счаст­ ливую. Знаете, кто, единственный, спокоен и до­ волен в большом доме Войницких? Старая нянька. Оттого только, что ей ничего для себя не надо, что привыкла жить для других, до­ вольствуясь малым — лишь бы не плакала Сонечка, лишь бы был во всем порядок, лишь бы можно было вдосталь поесть лапши. «Все мы у Бога приживалы» — этим все сказано. Мудро? Конечно. Вот и к Соне пришла эта мудрость, рано пришла, после первого же удара судьбы. И к дяде Ване — на излете жизни, после многих разочарований — при­ шла. «Мы будем терпеливо сносить испыта­ ния, а когда наступит наш час, покорно умрем. Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах». А вот к Астрову, пожалуй, никогда не придет, и он будет метаться, стра­ дать, пить горькую, сетовать на пошлость и грубость бытия, уповать на тех, кто родится через сто лет, и найдет средство быть счаст­ ливым, и будет презирать его, Астрова, за то, что прожил такую безвкусную обыкновенную жизнь. Ну вот мы, которые через сто лет. Счастливее мы стали? Не знаю. Не думаю. Мудрее? Вряд ли. Или срок, назначенный доктором Астровым, мал, или во все време­ на, без различия сроков и эпох, человек, если есть в нем капля ума и чувства, не может быть доволен и счастлив? Пожалуй, второе вернее. И, потому, наверное, уже целых сто лет во всем мире без различия стран и эпох ставят и ставят Чехова. Все ставят и ставят... Нина ПАШКОВА. На фото Геннадия СЕДОВА: сцена из спектакля; Дядя Ваня — Сергей Новиков. «Я не Юпитер, я женщина» 85 раз прошла «Чайка» на сцене Городского драмати­ ческого театра за три года. Впрочем, это не совсем точно — два раза спектакль был сыгран во Франции. И почти постоянно (дважды на новосибирскую сцену вы­ ходила французская актриса Режин Тротель) роль Ар- кадиной играет Зоя Терехова. Зоя Терехова — неоспоримая «звезда» Городского драматичес­ кого, эпатирующая и безумно та­ лантливая. Каждая роль, сыгран­ ная ею, — повод для восхищения зрителей и повод для изучения ак­ терского мастерства ее коллегами. Один из журналистов как-то признавался, что при первом выхо­ де Тереховой в роли Аркадиной ис­ пытал шок. Но спустя несколько минут, был пленен ее мастерством и смотрел на актрису, затаив дыха­ ние. Затаив дыхание, смотрят на Те­ рехову все. Я не преувеличиваю. Сильвестр в «Плутнях Скалена», Кормилица из «Великолепного ро­ гоносца», Валерия в «Утиной охоте» — ее сегодняшние роли, за­ меченные и критикой, и зрителями. Но несомненной вершиной твор­ чества актрисы, конечно же, явля­ ется Аркадина. Само ее назначение на роль разрушало шаблоны и стереотипы. Теперь уже можно говорить, что Терехова доказала свое право на эту роль — более того, кажется, что иной Аркадиной и быть не может. Женщина-прима, женщина- монстр... Такая Аркадина не только очаровывает публику где-то в Харькове, но заставляет трепетать обитателей своего загородного дома. Перед ней преклоняются как перед чудом, принесшим в глухо­ мань провинции свежий ветер на­ стоящей жизни. Она не просто лидер, она — Царица, вызываю­ щая восторг вассалов, даже при обычном упоминании Ее имени. Аркадина не устает жить и вращать мир вокруг себя. От бешеного ритма рушится жизнь сына, разо­ ряется имение, а любовник пытает­ ся сбежать. Но какой бы сума­ сбродной героиня ни казалась, мы видим все же цельный характер, сыгранный с удивительной неж­ ностью и точностью. Аркадина Тереховой в первую очередь актриса. Дворянка, бары­ ня, изнеженная, избалованная, ра­ финированная, осталась за рамка­ ми спектакля, в рутине традицион­ ного прочтения. Эта Аркадина по­ коряет талантом, бьющим фонта­ ном эмоций. Талант жесток, за­ ставляя служить себе без остатка. Она подчинена своему высокому предназначению, а все вокруг под­ чинены ей. Да, иногда ей хочется сказать: «Я не Юпитер, я всего лишь жен­ щина, беззащитная, жаждущая любви, понимания и нежности». Но это минутная слабость великой Игры. А сыграет она все что угодно, превращая даже домочадцев в восхищенных мастерством зрите­ лей. Океан обаяния — вот что такое актриса Зоя Терехова. И в отличие от актрисы Аркадиной она ничего не разрушает вокруг себя. Ее любят зрители, коллеги, режиссе­ ры, журналисты и, конечно, муж и дочь. Зоя, мы тебя любим! Константин СПАССКИЙ, коллега по сцене. К