Ведомости Новосибирского областного Совета народных депутатов, № 24, 1991
ИЛЛЮСТРАЦИИ «ВЕДОМОСТЕЙ /■л/^ ' ..... '«* Ш- С* й & . Виталий Коротич: Я НИКОГДА его не боялся. Даже когда он кри чал, потому что крик его никогда не был кри ком жестокого и всемогущего человека. Я все гда пытался понять, что стоит за криком, почему ему именно в этот момент по сценарию .надо кри чать. Один раз он кричал на> меня в своем кабинете. Бы ло это 2 февраля 1988 года, с часу дня до трех по полудни, в присутствии Фролова, бывшего тогда од ним из помощников Горбачева, и Яковлева. Отноше ние Яковлева всегда было для меня одним из важней ших ориентиров, потому что ни честь, ни ум этого человека не вызывали сомнений. Первое, что я сде лал, войдя в кабинет к Горбачеву на пятом этаже в первом подъезде ЦК, это взглянул на Яковлева. Но встретиться взглядом не удалось: и он, и Фролов гля дели на Горбачева, ожидая, что -скажет тот. Горбачев выругался. Я всегда спокойно восприни мал мужскую ругань. Даже виртуозы ругательных лексиконов никогда не волновали меня; я считал, что человек волен разряжать собственные эмоции, как ему удобнее. Но мне впервые пришлось увидеть главу собственного государства, ругающегося, как портовый грузчик. Не то чтобы я оторопел, но вздрогнул, и, возможно, в этом был смысл вступительного горба чевского монолога — ошарашить. Вдруг — и вполне четко — я ощутил, что этот человек играет грубия на, а на самом деле он добр, и разговор со мной — часть чего-то более значительного, чем я могу по нять. — Ты что это городил в Ленинграде на вечере о министре обороны СССР? Вот тут а папке у меня рас шифровка, сделали мне. Человек честно работает на труднейшем участке, а ты его атакуешь почем зря... Два дня назад мы с поэтом Евтушенко вдвоем вы ступали в огромном ленинградском дворце «Юби лейный», и на вопрос о моем отношении к заявлению министра обороны Язова, обозвавшего в телепередаче меня и «Огонек» немыслимыми словами, я ответил нечто вроде: «Надеюсь, что уже вскоре наша армия избавится от своих самых больших ракет, и самых больших дураков. Это пойдет ей только на пользу...». Но ведь застенографировали, расшифровали и доло жили главе страны, да еще как быстро! Горбачев почти не делал пауз: — Ты с кем? Ты в какой команде? Может быть, возомнил себя лидерам перестройки? — Ну что вы! В вашей команде, в вашей! — отве тил я. Здесь становилось привычнее — первое лицо страны со всеми разговаривает на «ты», вне зависи мости от степени знакомства и возраста. — То-то, — сказал хозяин кабинета. — Вот Алек сандр тебя защищает, а я не знаю, верить ему или нет... Я не сразу понял, что Александр — это Яковлев, а когда понял, взглянул в его сторону н увидел широко улыбающееся, умное яковлевское лицо. Я поглядел на улыбающегося Яковлева и отвел глаза, потому что Горбачев закричал снова: — Ты что имеешь против Лигачева и Чебрикова? Я работаю с ними, и мне лучше знать, что они за люди. Ты учить меня намерен, исто друг мне, а кто враг?! Лигачев уже семнадцать лет в ЦК, и я в нем уверен. Ты учить меня будешь? — Нет, — сказал я. — Не буду вас учить. — То-то, — повторил Горбачев и пододвинул ко мне одно из двух стоящих перед ним блюдечек с со вершенно коктейльными маленькими бутербродиками с вареной колбасой. — Даже поесть некогда, вот так и ем. Ешь! После паузы он долго, как умеет это и любит, из лагал свои мысли о необходимости преобразований в стране, о том, как важно, чтобы все, кто его поддер живает, не -спешили н не совершали необдуманных шагов. Речь его стала вполне литературной, даже с этаким ораторским изыском. Не изменилось только лицо — внутренне напряженный, добрый, очень уста лый человек, сосредоточенно занятый важным делом. Он разговаривал со мной, варьируя разные интона ции и разные голоса, вставал, подходил к письмен ному столу, всякий раз произнося фразы громко и очень четко. Разговор длился уже довольно долго. Мы обсуди ли проблему раскладки -сил -в стране, положение ин теллигенции, ее трудности. Желая сбить Горбачева с ритма, вытолкнуть его из колеи, а заодно четче по нять происходящее, я сказал: — Интеллигенция признает вас лидером. Даже анекдотов обидных про вас нет. А кто выдумывает анекдоты? Исключительно злые интеллигенты... — Не ври, — четко артикулируя, сказал Горбачев. Хочешь, расскажу? Стоит очередь за водкой, и по следний в очереди говорит: «Надоело ждать, что это за безобразие устроили! Пойду-ка, набью Горбачеву морду за такие порядки». Нет этого человека и нет, наконец, возвращается. «Ну как, — бросились к нему друзья из очереди. — Набил?». «Там очередь еще больше...». «ЯНИКОГДА НЕ ВОЯИСЯ ГОРКАЧНЕА» — Кто вам все это рассказывает? — спросил я. — Рассказывают! — протянул Горбачев и вдруг со вершенно неузнаваемо взвился, вскричал, возвращая себе прежний, из начала беседы, темперамент и лек сикон : — Тебе кажется, что все, кто раньше был у власти, — враги. Ты вот Лигачева и Чебрикова терпеть не -можешь, а ведь асе мы имеете жопу дизали Брежне ву. Все! Это было, а сегодня надо объединять всех, кто с нами в перестройке. Ты не забывай, что мы то варищи в партии, и каждый, -кто с нами сегодня, дол жен остаться с нами! Я съел еще один бутербродик с вареной колбасой, встал, поблагодарил. — Александр проводит тебя, — оказал хозяин ка бинета, и Яковлев, прихрамывая, пошел со мной. Фролов так же молча, как просидел всю встречу, кивнул на прощание. Я никогда не принимал и не принимаю поступки этого человека прямолинейно, постоянно удивляясь точности разыгрываемых им комбинаций, просчи танных, как правило, по-гроссмейстерски на многие ходы вперед и совершающихся на грани возможно го. Он платит и еще заплатит собственной бессмерт ной душой за многое, но мы так далеко продвинулись, Рис. Е. Назимко. а восточная Европа освободилась именно потому, что он оказался хорошим -стратегом в обществе, не при ученном к реалистическому мышлению. Обсаженный со всех сторон старой партийной гвардией, стукачами и солдафонами, он постоянно решал немыслимую за дачу, как продвинуться вперед,.-не доводя их до край ности, даже демонстрируя им, что вот он, здесь, а все эти щелкоперы-реформаторы-бумагомараки у него в партийном кулаке. |у|НЕ ОЧЕНЬ запомнилась встреча в ЦК, на том же пятом этаже, где кабинет Горбачева; до статочно загадочная, начавшаяся ровно в полдень, когда он снова кричал на меня, и не толь ко на меня, а мне снова не было страшно. Никому не было страшно, а он обозначал собой образ ужасно строгого руководителя; меня не покидало ощущение ненатуральности происходящего и некий дальний, не понятный мне сразу расчет Горбачева. Начнем с того, что уже «начала он был не очень похож на себя: угрюмый, со сдвинутыми бровями, начавший со слов о том, наоколько всем нам необхо дима сверка часов в борьбе за общее дело. Тогда, 13 октября, Горбачев кричал на нас. Внача ле на многих сразу, обвиняя прессу в безответственно сти, левацких загибах и плохом служении партийно му делу. Затем он выкричал в зале Старкова, редак тора популярной, но не знаменитой еще газеты под названием «Аргументы и факты». Я помню звеня щую тишину, в которой Горбачев тыкал пальцем в Старкова и кричал, сверкая неизменными своими очками в тонкой оправе, что на месте его, Старкова, он бы подал в отставку и ушел из газеты. А ведь все дело было в малом — в статистике, обнародованной газетой. Согласно этой статистике, он, Горбачев, не всегда был на первом месте по популярности в стра не, а Лигачев в вовсе был где-то в конце списка. Горбачев лютовал на редактора, будто тот .разгласил секрет изготовления немыслимой бомбы или еще че го-то, на чем зиждется мощь. Он кричал, и было ие страшно, и жаль было кри чащего лидера. Еще я глядел на Яковлева, с кото рым у меня были хорошие отношения, н на Медве дева, с которым мы друг друга терпеть не могли. Секретари ЦК были спокойны. Горбачев говорил долго. Он посокрушался, что аме риканский госсекретарь Бейкер по отношению к пере стройке более оптимистичен, чем -советский эконо мист Шмелев. Затем он поругал еще одного экономис та — Попова, велел, чтобы редакторы строже блюли партийную линию — и вое это Непримиримым тоном учителя, только что получившего самый невоспит; ный класс в школе. Члены Политбюро сидели, о: менев. Оборвав речь на совершенно хрущевских интона циях, близких к обещанию лидера прежней пере стройки показать кузькину мать, Горбачев поднялся — такой же неулыбчивый, даже угрюмый. Я подошел к нему. Мы встретились взглядами, и вдруг я увидел не его. Этот другой человек, внешне похожий на Гор бачева, вдруг как-то странно, по-крабьи, боком дви нулся к выходу из президиума, тыча в меня пальцем и буквально крича: — Не сдержал слова! Не сдержал слова! Продол жаешь разводить литературные споры! Не сдержал слова! Ввязался в перепалки!.. Совсем странно. Я действительно продолжал пере ругиваться с шовинистическими ежемесячниками ироде «Молодой гвардии» или «Нашего современни ка», но делал это, защищая от атак его же, Горбаче ва, и тезисы, которые время от времени он вдохно венно провозглашал. Это ведь не только и не столько меня, а его топтали шовинисты, визжа, что руководи тели продают страну (в основном евреям) и социализм (Ьосто его такой купит?). Впрочем, такую точку зре- шид захлестывающую ура-патриотические издания, секретарь ЦК Медведев называл плюралистическо: а попытки воспротивиться ей — разжиганием стр; тей в обществе. Другой секретарь ЦК, Лигачев, ел- дил за тем, чтобы суперпатриоты регулярно получа ли высшие ордена и медали от благодарного Отечест ва. Но Горбачеву-то зачем их защищать? МП и_ е* Последним впечатлением от октябрьского совеща ния в ЦК (оно стало последним; набравшись Прези дентом, Горбачев прекратил, встречи такого типа) был уходящий боком в дверь лидер перестройки, гневно тычущий в меня пальцем. Я огляделся в зале. Никогда я еще не видел таких счастливых рож у отарой редакторской гвардии, у этих Алексеевых, Грибачевых — имя им легион. Все они улыбались до ушей, расправляли плечи, а кто-то и взглянул на меня с такой победоносностью, что я не нашел сил ответить. Даже взглядом. С редактором сатирического журнала «Крокодил» П ьяное ьгм мы пошли пообедать и долго угадывали, в чем дело, откуда этот сосредоточенный залп по сво им. А может быть, для Горбачева сменились понятия «своя» и «чужие»? Никто в это не верил, но — тем не менее... Наутро я ожидал вызова в ЦК. Все в СССР имеет свои ритуалы, н ЦК существует для разъяснении нам, грешным, мимолетом изреченных высоких мыслей вождей. Всегда назавтра после начальственной речи клерки помельче принимались нам ее растолковы вать. Я косил глазом на телефон правительственной связи с гербом на диске, но телефон молчал. Позже редактор «Аргументов и фактов» Старков сказал мне, что ожидал звонка еще более напряженно, а когда дождался, то это был звонок от одного из высоких партийных начальников, который велел ему, Старко ву, не волноваться и спокойно работать. Напряжен ный редактор вовсе не этого ожидал. Разъяснительное совещание в ЦК так и ие состоя лось. Совещания вообще прекратились с тех пор. Лишь вызывали время от времени — в индивидуаль ном порядке. Меня пригласил Медведев, и я ахнул, увидев у него в кабинете иа столе для совещаний пе ченье, кофейник и маленькие кофейные чашечки. — Угощайтесь, — предложил секретарь ЦК. И по сле паузы, пролистав последний номер «Огонька», за метил: — Читая ваш журнал, люди перестают верить в социализм, Виталий Алексеевич. Я разжевал вкусное печенье, отхлебнул кофе и от ветил : — Посещая ваши магазины, люди перестают ве рить в социализм. — Так мы ни до чего не договоримся, — сказал Медведев. У меня было точно такое же ощущение. «Независимая газета». (Печатается с совращением). 4 ИЛЛЮСТРАЦИИ «ВЕДОМОСТЕЙ»
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2