Русская эпическая поэзия Сибири и Дальнего Востока - 1991

Эго заключение подтверждается записью сказки «Богатырь-карлик» в 1905 г. от эвенка-про­ водника в Туруханском крае (Васильев, с. 24—2 9 = Василевич, с. 257—259). Она соответствует второй части индигирской сказки и в этом совпадает с якутской записью на Вилюе. В ней мы находим подробности, опущенные вилюйским якутом, в отношении « богатыря-карлика». Наряду с этим в ней, несмотря на очевидные различия, обнаруживаются одинаковые с индигирской сказкой немо­ тивированные детали: « богатырь-карлик» завязывает глаза своему спутнику, отвозит его из своего дома к месту будущих поединков; « богатырь-карлик» по очереди сражается с тремя братьями-бо- гатырями; его спутник слышит звуки боя, пытается и не может уехать на хозяйской лошади; спутник будит хозяина ударами молотка 86; его наказывают, когда в одной лавке он попытался рассказать купцу о гибели трех братьев-богатырей. Сказка типа эвенкийской несомненно послу­ жила источником для вилюйского якута, подвергшись при переводе с одного языка на другой заметному стяжению и некоторой якутизации. Принимая во внимание эвенкийско-якутские контакты на Вилюе, в Туруханском крае и между жителями этих мест, а также якутизацию части эвенков на Вилюе, этот факт надо считать бесспорным. Вместе с тем эвенкийская сказка благо­ даря большей детализации лучше, чем якутские варианты, обнаруживает признаки эволюцион­ ной производной от сказки типа индигирской: она утратила цельность и идею сопоставле­ ния силы, ряд эпизодов и, разумеется, русские художественные средства вроде отождествле­ ния врага с тучей и др. Подчеркнем, что фиксация этой сказки в Туруханском крае и на Вилюе отме­ чена на пути из Мангазеи (позже из Туруханского зимовья) на Лену, которым в XVII в. пользова­ лись русские, проходя Нижней Тунгуской до волока на Вилюй. Следовательно, ее записями там обозначен определенный отрезок пути ее перенесения в направлении к Индигирке. Сюжет о бое героя с врагом, отождествляемым с черной тучей в качестве вставных эпизодов и, конечно, в стяженной форме встречается еще в двух бесспорно русских сказках, записанных в Сибири. Одну из них нашли в Казачинской вол., на Енисее к югу от Красноярска, а другую — в Нижнеилимском р-не Иркутской обл.87 Обе записи, разумеется, случайны. Тем не менее ими также подтверждается русское происхождение индигирской сказки. Нет сомнения, что в будущем отыщутся и новые подтверждения этому. 172. Сказка про мужика. Печатается по тексту из личного архива собирателя. Магнито­ фонная запись Ю. И. Смирнова 02. 07 1982 г. от Е. С. Киселева, сына рассказчика пред­ шествующего текста, в м. Федеровское на Русской протоке нижней Индигирки. Повторная запись сделана Е. И. Шастиной в 1983 г. (Перечень, № 155). Вид города Мангазеи Резцовая гравюра И. В. Бугреева с рисунка И. В. Люрсениуса. Из серии «Собрание Российских и Сибирских городов». 1770 86 В другой эвенкийской сказке с иным сюжетом, тоже записанной в Туруханском крае в 1912 г., имеются эпизоды: девушка будит брата тем, что бьет его молотком по лбу; брат просы­ пается, каждый раз вырывает дерево и губит пришедших врагов: Эвенкийские народные сказки / Сост., вступ. статья и примеч. М. Г. Воскобойникова. — М., 1960. — С. 85. 87 Записки по этнографии Красноярского подотдела Вост.-Сиб. отдела РГO. — Томск, 1906. — Т. I, вып. 2 / Под ред. Г. Н. Потанина. — С. 4 8—49, № 13. Русские героические сказки Сибири / Сост., предисл. и коммент. Р. П. Матвеевой. — Новосибирск, 1980. — С. 90—91, № 12.