Календарь знаменательных и памятных дат по Новосибирской области, 2005 год

2 0 0 5 125 лось необходимостью ликвидации последнего буржуазного класса в СССР. Однако так называ- емое кулачество являлось не сельской буржуа- зией, а неотъемлемой составной частью кресть- янства, состоятельность которого во многом де- терминировалась размерами семьи. Крестьянское хозяйство, в своем развитии по мере увеличения числа его трудоспособных членов, могло вероят- ностным образом пройти путь от бедняцкого к зажиточному (кулацкому) и вновь, после разде- ла семьи, превратиться в маломощное. Кроме того, к концу 1929 г. усиленное налогообложение за- житочной части деревни и заготовительная по- литика государства привели к тому, что абсолют- ное большинство дворов, ранее относимых к ку- лацким, либо самостоятельно сократило свои размеры (самораскулачилось), либо разорилось, либо было репрессировано. Однако лидеры большевистского режима иг- норировали данные обстоятельства. Насильствен- ная экспроприация одной части деревни понадо- билась для того, чтобы заставить другую ее часть под страхом применения к ней подобных же мер пойти в колхозы. Рассчитывали власти и на ку- лацкое имущество как средство укрепления мате- риальной базы создаваемых колхозов. Впервые курс на «ликвидацию кулачества как класса» был обоснован И. В. Сталиным в докладе на конференции аграрников-марксистов 27 декабря 1929 г., а затем как партийная ди- ректива закреплен в постановлении ЦК от 5 ян- варя 1930 г. Конкретные мероприятия по его осуществлению намечались в секретном поста- новлении ЦК от 30 января, а также постановле- ниях ЦИК и СНК СССР от 1 февраля и инструк- ции от 4 января 1930 г. Кулаки подразделялись на три категории: первая – « контрреволюцион- ный актив» (они подлежали аресту, а их семьи – выселению в отдаленные районы); вторая кате- гория – « крупные кулаки и бывшие полупоме- щики, активно выступающие против коллекти- визации» (их вместе с семьями выселяли в отда- ленные районы); к третьей категории относилась остальная, самая многочисленная часть кулаков, которых предполагалось расселять (после раску- лачивания) в пределах своих административных районов на специально отведенных землях. Из официально выявленных на весну 1930 г. в Новосибирском округе 5690 кулацких хозяйств было раскулачено 4768 (83,8%), в том числе по постановлению ЦИК и СНК СССР от 1 февраля 1930 г. – 2587 (54,3% от общего числа раскула- ченных). Остальные были раскулачены по дру- гим причинам и в значительной части до при- нятия этого постановления: 545 – по пятикрат- ному обложению за невыполнение твердых зада- ний по хлебозаготовкам; 364 – по различным судебным решениям; 169 – самоликвидировалось; 1103 – по другим невыясненным причинам; кро- ме того, бежало с семьями – 365 и без семей – 415. В целом по Сибири по первой категории было репрессировано 10,5 тыс. кулаков, выселено на спецпоселение 16 тыс. семей (82,9 тыс. чел.). Однако ни раскулачивание, ни массовая кол- лективизация поставленных перед ними целей не решили. Результатом «большевистского натиска» стало резкое падение производительных сил сель- ского хозяйства, особенно ощутимое в животновод- стве. Поголовье лошадей в Сибирском крае в марте 1930 г. по сравнению с мартом 1929 г. сократилось на 25%, коров – на 37, овец – на 43, свиней – на 71%. Ограбленное и униженное крестьянство по- стоянно усиливало сопротивление режиму. Чтобы окончательно не уничтожить аграр- ный сектор экономики и предотвратить массо- вое крестьянское восстание, власти скорректиро- вали свою политику по отношению к деревне. Насильственные методы коллективизации были официально дезавуированы в знаменитой статье И. В. Сталина «Головокружение от успехов» и в специальном постановлении ЦК ВКП(б) от 14 марта 1930 г. И крестьяне в массовом порядке стали выходить из колхозов. Процент коллекти- визации к лету 1930 г. снизился в Барабинском округе в 4,6 раза, в Новосибирском – в 3,7 раза, в целом по Сибири – в 2,6 раза. Отступление большевистского режима носи- ло тактический характер. Отказавшись от одно- моментного штурма, власти уже с осени 1930 г. приступили к планомерной осаде единоличной деревни. Усиление налогообложения, ограничение землепользования, политическое и административ- ное давление, постоянная угроза экспроприации вынуждали крестьян-единоличников либо всту- пать в колхозы, либо бежать из деревни. Продол- жалась и практика высылки нелояльных жите- лей села вместе с их семьями на спецпоселение. На 1 сентября 1930 г. уровень коллективизации в Западно-Сибирском крае составлял 20,5%, на 1 июня 1931 г. – 46,4, на 1 июля 1935 г. – 82,9%. В 1938 г. в колхозах Новосибирской области состо- яло 90,8% крестьянских дворов, в 1940 г. – 96,3%. Таким образом, к началу 1940 г. индивидуаль- ное крестьянское хозяйство в том виде, в котором оно существовало в регионе со времени начала боль- шевистской аграрной колонизации, было факти- чески уничтожено. Отрицательные последствия «раскрестьянивания» деревни сказывались на про- тяжении всей последующей советской истории, ска- зываются они и в постсоветский период. В. А. Ильиных