Новосибирск-Новониколаевск _ Т 1

Н о в о н и к о л а е в с к — Н о в о с и б и р с к отличается от подписи архиепископа Сергия на первом протоколе. В протоколе излагаются по­ казания, якобы данные архиепископом Сергием, в которых он признается в руководстве церков­ но-монархической контрреволюционной организацией, имеющей связь с японской разведкой. Вполне возможно, что следователи, имевшие четкую задачу иметь признательные показания глав­ ного обвиняемого по данному делу, зная, что сроки следствия, определенные их руководством, истекают, сами подписали этот протокол. Во всяком случае, если бы владыка Сергий сам бы да­ вал эти показания, то в протокол не могли бы попасть многочисленные фактические неточности, которые есть в тексте. Вообще говоря, то, что в процессе следствия многие арестованные, в том числе и неко­ торые представители духовенства, давали признательные показания в заведомо ложных обви­ нениях, не должно нас удивлять. Вот как описывает следствие 1937— 38 годов один из бывших сотрудников НКВД, «работавший и по церковным делам»: «В 1937 перед проведением той или иной операции начальником отделения, а иногда начальником отдела или его заместителем с оперативным составом проводились оператив­ ные совещания, на которых ориентировали, что мы ликвидируем такую-то группу к-р органи­ зации. После совещания оперативный состав распределялся для производства арестов. При этом в наше распоряжение давались лишь ордера на арест того или иного лица. Были ли какие- либо материалы о преступной деятельности лиц, подвергавшихся аресту, для меня не было известно, и моя обязанность была только произвести арест . Всех арестованных доставляли в Пересыльную, внутреннюю тюрьму УНКВД или тюрьму № 1. После проведения массовых опера­ ций, начинали разбираться с материалами на арест и вести следствие, причем по документам на арест приходилось разыскивать арестованных по тюрьмам, т .к. неизвестно, где находился арестованный, тюрьмы были забиты арестованными, в камерах, где должно было помещаться по 8 — 10 человек, находилось до 50 человек, содержались арестованные в уж а сны х условиях. Примерно в конце 1 9 3 7 меня, как молодого работника, начали приобщать к ведению следствия, которое я вел под непосредственным руководством более опытного следоват еля. Перед тем как допрашивать того или иного арестованного я получал инструктаж, как проводить допрос арестованных. Инструктаж проводили обычно начальник отделения и опытный следователь. Никаких материалов, изобличающих обвиняемого в преступной деятельности, не давалось, а лишь в устной форме говорили, что этот человек завербован в организацию таким-то иу ка зы ­ вали, в каком направлении вести его допрос и как изобличать в преступной деятельности. При этом давались вопросы, которые я должен был ставить перед арестованными, а иногда следо­ ватель давал мне образец протокола, по которому я составлял новые, а были случаи, когда следователь диктовал, что писать в протокол, и я писал, хотя сам обвиняемый не говорил этого. Были случаи и часто, когда мне арестованный показаний не давал, а после моего ухода следователь быстро оформлял протокол допроса и добивался подписи обвиняемого. Я спраши­ вал следователя, как он мог так делать. Он мне отвечал, что надо уметь получать показания. И он действительно ум ел. Он и убеж дал арестованного, и угрож ал, и применял выстойки, но добивался "признания". В то время была практика допросов арестованных, когда протоколы допросов составляли в отсутствие обвиняемых, а затем давались на подпись обвиняемым и добивались от них подписи этих показаний, хотя он и не признавал то, что записано в прото­ кол. Помню я еще такую практику, когда сотрудник нашего отдела, проводивший следствие в тюрьме № 1 , составлял схему связей обвиняемых, как членов к-р организации, и по этой схеме составлялись протоколы допросов обвиняемых, которые предъявлялись на подпись обвиняе­ мым, а тех обвиняемых, которые не соглашались подписывать протоколы допросов, ставили на выстойку, причем на выстойке арестованных по несколько человек держали в отдельной комнате с открытой форточкой на холоде, на выстойке они были до тех пор, пока не соглашались подписывать». Среди духовенства, привлеченного вместе с архиепископом Сергием по делу в качестве обвиняемых, были: благочинный протоиерей Александр